Покажем силушку богатырскую (привет, Наруто проджект)
Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки
Наруто Клан Мультифэндом Гарри Поттер Трагедия/Драма/Ангст Розы для Малфоев. Орхидеус.

Розы для Малфоев. Орхидеус.

Раздел: Гарри Поттер → Категория: Трагедия/Драма/Ангст
Орхидеус.


…Кружит холодный пепел у стекла,
Ружья стреляли в два ствола.
Ты плачешь, ступая в двери тьме.
Мальчик, не вздумай верить мне.
Кому это нужно?..

Лора Бочарова «Шоколад».


Будние дни полетели безликой чередой. Гермиона не признавалась себе, что ждет филина с запиской от Малфоя — каждый день. За прошедший уик-энд ее жизнь так переплелась с судьбами обитателей Малфой-мэнора, что теперь — без новостей — она ощущала тянущую пустоту и грустила.
Нарцисса тем временем быстро приходила в себя: появились аппетит, и блеск в глазах, и наконец желание выйти на улицу.
В пятницу утром, после завтрака, осторожно — с помощью Драко — она одолела лестницу.
— Мерлин, — вздохнула Нарцисса, ступив на молодую траву. Словно ребенок, делающий первые шаги, она жадно оглядывалась по сторонам, опираясь на руку сына. Тот не сводил с матери глаз: боялся, что она лишится чувств или замкнется, уйдя обратно в свой неведомый мир, из которого с таким трудом вернулась.
— Драко, как хорошо… — прошептала Нарцисса со слезами на глазах. — Меня словно… из Азкабана выпустили.
Сердце Драко ухнуло вниз.
— Мама… — осторожно начал он, покрепче взяв ее под локоть, но она прервала его:
— Драко, милый, не пугайся: я в своем уме, — она ласково взглянула на встревоженного сына, — и покидать его более не намерена.
В голосе Нарциссы прорезалась знакомая Драко твердость: тонкий и прочный как сталь стерженек. Драко боялся, что этот стержень сломался-таки с окончанием войны, но сейчас он снова его чувствовал. А все потому, что явилась Гермиона Грейнджер и за какие-то два дня перевернула его мир с ног на голову, а точнее, наоборот: вернула кое-что из утраченного. Кое-что важное — смысл жить.
Северус Снейп с Гермиониного портрета общаться с Драко не желал, лишь мрачно мерил его взглядами в ответ на попытки заговорить. Драко это злило. Ему не хватало друга и наставника, советчика и критика… не хватало отца. Получив от Гермионы старый портрет Снейпа, он ухватился за эту соломинку в отчаянной надежде, что вот теперь — пусть в виде портрета — Северус Снейп вернулся. Драко надеялся получить если не совет и поддержку, то хотя бы собеседника. А в том и другом он отчаянно нуждался.
Но профессор Снейп отчего-то игнорировал своего бывшего подопечного, и Драко бесился, ругался, поворачивал портрет лицом к стене — а хотелось разбить, разломать и стереть в порошок. Но рассудок — пока — побеждал чувства. Поэтому после очередной бесплодной попытки разговорить бывшего учителя Драко аккуратно клал его портрет лицом на каминную полку, покидал поместье и — бежал. Бежал в луга, в изобилии окружающие Малфой-мэнор, не разбирая дороги; бежал, пока хватало сил. А когда ноги подкашивались и легкие грозили разорваться — падал прямо в траву и кричал. Выкрикивал проклятия в адрес отца, Снейпа, Поттера; поносил Темного Лорда, авроров и Министерство, не делая никаких различий. Потому что там, в лугах, валяясь в траве, которая почти смыкалась над головой, оставляя глазам лишь кусок неба, он ненавидел их — всех. И Гермиону Грейнджер он ненавидел особенно. За то, что видела его слабость, но не использовала шанса добить — он бы использовал. Хотя бы из соображений будущей безопасности. Еще Драко ненавидел ее за то, что подарила ему надежду: что мир таки не стал монохромным, где черные — чужие, их абсолютное большинство; белые — свои, и их надо спасти любой ценой. Он весь послевоенный год наращивал броню, стараясь превратить свою бледную кожу в драконью шкуру, чтобы просто выжить и не сломаться. Он никого ни о чем не просил и никому не жаловался. Просто честно принял условия, навязанные ему победителями — признавая за ними это право. И вот является Грейнджер — вся такая кудрявая, румяная и в цветах — и за пару дней в пух и прах разносит тщательно выстроенную стену между ним и послевоенным миром. Походя творит чудо, возвращая к жизни мать; будоражит его душу, заставляя чувствовать себя школьником. Самим фактом своего существования утверждая, что мир по-прежнему — цветной.
А Драко совсем не был уверен, что не разучился жить в цветном мире.
Накричавшись до хрипоты, он скулил и всхлипывал, оплакивая свою вселенную, канувшую в Лету, свою нынешнюю жизнь и свое невозможное будущее. Потому что именно сейчас как никогда остро чувствовал, что его настоящее будущим может и не стать.
В пятницу вечером Гермиона вернулась с работы совершенно разбитой. День выдался нудным и тяжелым: без эксцессов, хвала Мерлину, обошлось, но рутина вымотала до донышка. Даже любимые зелья не увлекали, а лишь вызывали желание кого-нибудь отравить. Едва переступив порог, она услышала в гостиной голоса и скривилась, разобрав среди гомона голос Рона.
«Мерлин, ну почему именно сегодня?..» — мысленно простонала Гермиона и, призвав на помощь остатки хладнокровия, с натужно-приветливой улыбкой вошла к друзьям.
— Всем привет!
— Ох, ну наконец-то! — воскликнула Джинни вскакивая с колен Гарри, чмокнула Гермиону и сунула ей в руки бутылку сливочного пива. — Наша пчелка наконец вернулась и может отдохнуть!
Глаза Джинни лучились весельем, Гарри довольно улыбался, приветствуя Гермиону взмахом руки. Рон из кресла буравил ее тяжелым взглядом.
— О да, отдохнуть — это самое то, — устало согласилась Гермиона и опустилась на диван рядом с Гарри. Тот приобнял ее за плечи и чмокнул в щеку.
— Давай открою, — он забрал у нее бутылку и с легким хлопком открыл ее зажигалкой. У Гарри по окончании Войны появилась забавная склонность к магловским привычкам. Он прикуривал и вскрывал пивные бутылки зажигалкой, брился при помощи обычного станка и пены для бритья, читал магловскую прессу… Ну, последняя слабость и Дамблдору была присуща, да только Гарри интересовали вовсе не схемы для вязания, а, например, результаты футбольных матчей. Джинни недоумевала: за каким драклом нужен какой-то футбол, если есть квиддич? Пока ее умиляли причуды Гарри, но Гермиона сильно подозревала, что со временем они начнут раздражать и, возможно, даже послужат причиной скандалов, но задумываться над этим сейчас ей не хотелось.
— Мы что-то празднуем? — благодарно улыбнувшись Гарри, она взяла у него пиво и сделала глоток.
Джинни внезапно смутилась и покраснела.
— О да, празднуем! — Гарри встал с дивана, одернул футболку и торжественным голосом объявил, обращаясь к Рону и Гермионе: — Друзья! Не умею долго и красиво говорить, поэтому… В общем, Джинни! — невпопад продолжил он, поправил очки, взъерошил на затылке волосы и, покончив наконец с этими ритуальными действиями, решительно опустился на одно колено.
В комнате воцарилась тишина, все затаили дыхание.
— Любимая, — голос Гарри дрогнул, а Джинни вперила в него широко раскрытые глаза. — Ты будешь моей женой? — и протянул ей раскрытую бархатную коробочку, в которой тускло поблескивало серебряное кольцо.
Дом огласился пронзительным визгом: — Да! Да-а-а-а!!!
И новоиспеченная невеста бросилась на шею оглушенному Гарри, повалив его на пол. Гермиона с Роном громко аплодировали и хором скандировали: «Горько!», заставив влюбленную парочку обменяться коротким, но сочным поцелуем, а Гарри, к всеобщему восторгу, исхитрился вытащить палочку и с возгласом: «Орхидеус!» уронить на голову хохочущей Джинни нарядный букет.
— Эрегуло! Эгринуло! Эроуло! — с каждым взмахом из Гермиониной палочки вылетали снопы красных, зеленых и желтых искр.
Рон незаметно направил палочку на цветы в руках Джинни и прошептал: «Энго́ргио!» В следующее мгновение все покатились со смеху, глядя, как Джинни почти утонула в своем распухшем букете.
Друзья засиделись дотемна, распивая сливочное пиво, тренируясь в заклинаниях и гоняя Кикимера за сладостями.
Гермиона пребывала в каком-то болезненном кураже: глаза лихорадочно блестели, шутки сыпались одна за другой, голос звенел. Жених и невеста были так счастливы друг другом и обществом самых близких друзей, что не замечали ни нездорового возбуждения одной, ни количества пустых бутылок возле другого. Впрочем, Гермиона почти не отставала от Рона, словно приняла перед вечеринкой антидот. Только Рон, в отличие от бывшей девушки, с каждой выпитой бутылкой становился все мрачнее и не сводил с нее изучающих глаз.
— Ронни, ты останешься ночевать? — звонко спросила раскрасневшаяся Джинни, увернувшись от очередного поцелуя.
— Конечно, дружище, оставайся, — Гарри, совершенно разомлевший, курил, полулежа на диване, и не выпускал Джинни из объятий, прижимая к себе свободной рукой. — Ворз… возражения н-не принимаются! — тон его был твердым, чего нельзя сказать о языке.
— Не вопрос, — отозвался Рон, — покажете только — где упасть.
Джинни захихикала, пробормотав что-то о коврике в коридоре, и взвизгнула, прячась за плечом Гарри от летящей в нее подушки. Гермиона наблюдала за ними с улыбкой. Как же она их любит — сумасшедших, верных, надежных… Они — ее семья. Джинни на днях безапелляционно заявила, что Гермиона будет крестной их первенца, чем тронула ту до слез. И тут же бросилась утешать, не сообразив, что эти слезы — от радости… Гермиона очень их любила. И только Рон — Рон ее тревожил. Особенно сегодня. Она и сама не понимала, чем конкретно, но ее зацепили и его подозрительные взгляды, и то, как легко он согласился остаться на ночь. Невнятное беспокойство ознобом пробежало по коже, но она постаралась отбросить неприятные предчувствия. Не хотелось ничем портить такой славный день. Вот только с пивом она, пожалуй, переусердствовала. Похоже, у нее входит в привычку закладывать за воротник по выходным, усмехнулась она про себя: в воскресенье — вино у Малфоя, а сегодня вообще пятница… Малфой! Гермиону словно прошило током. Она ведь даже не поднималась к себе — вошла домой, будто с корабля на бал. А вдруг?..
— Ребята, я — спать: с ног валюсь! — объявила она во всеуслышание. — Я вас люблю! — Расцеловав счастливых влюбленных, утомленных друг другом и сливочным пивом, помахала на прощание Рону и отправилась прочь, заставляя себя дойти шагом хотя бы до дверей гостиной. По лестнице она взлетела быстрее лани.
Увидев на подоконнике крайне недовольного черного филина, Гермиона не сдержала облегченного возгласа и лишь волевым усилием не дала себе сползти по косяку: ноги внезапно стали ватными, будто птица атаковала ее невербальным Прахья Эмендо. Бросившись к окну, она распахнула его, стараясь не шуметь. Филин впорхнул в комнату, не преминув пройтись крылом по лицу Гермионы: о, это была настоящая птица своего хозяина — она умела выказать недовольство. Гермиона тихонько засмеялась, отвязывая пергамент. Филин терпеливо сносил неловкие движения ее дрожащих в нетерпении пальцев. Наконец записка оказалась в ее руках. В ту же секунду черный филин сорвался с места — на этот раз очень аккуратно — и растворился в темноте. Восхищенная умением норовистой птицы замечательно выражать свое мнение — притом копируя повадки хозяина, — Гермиона развернула пергамент.

«Привет.
Прости, что не писал: не хотел опережать события. Сегодня мама вышла на улицу — сама. Мы даже немного прогулялись и поговорили, и знаешь, теперь я уверен: она вернулась.
Если хочешь — приезжай.
P.S.: я забыл сказать: тебе идет белая майка.
Д.М.»


Гермиона издала непонятный звук и прижала руку к губам. На глаза навернулись слезы, а из груди рвался смех. Он невозможен! Она опять покраснела, а ведь его даже нет рядом. Она разгладила скомканный пергамент и перечитала, водя пальцем по строчкам. Тонкий летящий почерк, неуловимый аромат — горький и свежий. Его запах. Она уловила его, когда они бежали от дождя, накрытые пиджаком Драко. И когда он стоял за ее спиной в спальне Нарциссы. И когда подхватил ее на лестнице, придержав за талию. Уловила — и запомнила. Поднеся пергамент к лицу, Гермиона медленно вдохнула: да, точно. Тонкий аромат пробивался сквозь знакомый, чуть пыльный бумажный запах. Она прикрыла глаза, и вдруг громкий стук открывшейся двери ударил по нервам. Гермиона резко развернулась и оказалась лицом к лицу с Роном Уизли.
Утверждено Katcher Фанфик опубликован 22 февраля 2014 года в 14:59 пользователем Katcher.
За это время его прочитали 379 раз и оставили 0 комментариев.