Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки
Наруто Клан Мультифэндом Гарри Поттер Трагедия/Драма/Ангст Платина и шоколад. Глава 5. Часть 3

Платина и шоколад. Глава 5. Часть 3

Раздел: Гарри Поттер → Категория: Трагедия/Драма/Ангст
Капитан слизеринской команды стоит в тени трибуны, рядом с отставленной метлой, обмахивая влажное лицо полотенцем и критическим взглядом цепляясь за носящиеся над головой фигуры в зеленых формах. Гермиона хмурится, выискивая в воздухе когтевранцев. Возможно, это спаренная тренировка? Но нет. Кажется, здесь только это змеиное гнездо.­

Это еще что? Где Курт? ­

Она обводит взглядом поле и пустые трибуны. Чертовщина.­

Взгляд снова падает на Грэхэма, что приложив ладонь к глазам, хмурится от солнца, и она уверенным шагом идёт к нему. Его гулкий рёв на секунду оглушает.­

— Твою мать, Уоррингтон! Какого хера ты вытворяешь? ­

— Отрабатываю забалт! — раздается голос откуда-то сверху, и Грэхэм сжимает зубы.­

— Давай ты будешь отрабатывать херов забалт на противниках, а не на Гойле! Нам играть во вторник! Идиоты, блядь, — он опускает голову и несколько секунд промаргивается от солнца, потирая глаза. А затем замечает Гермиону, которая удивленно молчит, услышав его последние слова. — Что ты тут забыла?­

— Что значит — играть во вторник? — его вопрос остается проигнорированным. — Во вторник игра Гриффиндора и Когтеврана. ­

Грэхэм кривится, будто она произнесла какую-то несусветную чушь.­

— Брысь отсюда. Когтевранский матч отменяется, так что гриффиндорцам нужно будет изрядно напрячь очко в эти выходные.­

— Пошёл ты, Монтегю. ­

— Ну ты смотри. Какая грязнокровная душка. ­

— Пошёл ты ещё раз, ясно? Матч не могли взять и отменить.­

— Блетчли, разуй свои грёбаные глаза! Ещё раз эту комбинацию и держись колец, чёрт тебя возьми. Держись колец, иначе я выдеру тебя прямо здесь! — Грэхэм бьет себя кулаком по ладони и снова поворачивается к Гермионе. — Послушай, ты. У меня нет времени на объяснения, у них там какие-то свои проблемы, нам сообщили о замене команды утром. А теперь проваливай и не суй нос не в свои дела. ­

Гермиона нахмурилась, поджимая губы, из которых грозилось вырваться очередное оскорбление. Снова обвела взглядом трибуны, заметив лишь пару кучек слизеринцев с младшего курса, что пришли понаблюдать за ходом тренировки. Несмотря на возраст, они уже зыркали на неё со злобой. То ли из-за красно-золотого галстука, то ли потому, что репутация нечистокровной волшебницы шагает впереди своей хозяйки. ­

Надоедливые мошки. Они не стоили даже её внимания. Хотелось просто махнуть на них рукой. Грэхэм подобрал идеальный эпитет для характеристики всего их факультета — идиоты.­

Она развернулась и пошла с поля, но почти у самого выхода приглушённый расстоянием крик Монтегю врезался в ее барабанные перепонки, медленным льдом протекая в мозг:­

— Эй, Малфой. Это к тебе приходила твоя шлюшка? Поговоришь с ней?­

Отдаленный гогот слизеринских глоток откуда-то сверху. Спина холодеет. Ноги резко останавливаются, и она оборачивается, глядя, как с середины поля к Грэхэму шагает староста мальчиков, потный, с непривычно живыми глазами. Волосы его растрёпаны ветром и слегка липнут к влажному лбу, а в сильной руке зажата метла. ­

— Что? — кричит через поле, не расслышав невнятных слов, и Грэхэм услужливо их повторяет, тыча пальцем в её сторону, хоть и сами слова относит порывом ветра. Гермиона со страхом переводит взгляд на Малфоя. Он разгоряченный и тяжело дышащий. Кажется, на его губах почти появляется улыбка, когда он подбрасывает в руке небольшой золотой мячик, поворачивая голову, но затем взгляд останавливается на Грейнджер, и губы сжимаются. Словно крышка захлопнулась — лицо каменеет.­

Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, после чего он отшвыривает снитч, который тут же золотой каплей взвивается в воздух, и шагает к ней. Гермиона краем глаза замечает удивленно поднятые брови Грэхэма и слышит короткий свист, что обозначает: перерыв. Ну, конечно. Принцу нужно отдохнуть и поговорить с грязнокровкой. ­

С «его шлюшкой». Да пошли они все к чёрту!­

Гермиона сжимает в кармане палочку, мечтая пустить Сектусемпру прямо в лицо Малфою, который уже метрах в пятнадцати от неё. Прежде чем он успевает открыть рот, она делает четыре отчаянных шага навстречу и с силой тычет ему пальцем в грудь.­

— Ты, чёртов ублюдок, я не знаю, что ты наговорил им, но если этот долбанный кретин ещё раз назовет меня «твоей шлюшкой», я проткну его глотку своей палочкой, понял? ­

Малфой моргнул и на секунду, кажется, растерялся. Гермиона ощутила отголосок удовлетворения где-то глубоко внутри. Почти как тогда, в прошлом году. ­

В прошлой жизни.­

Это чертовски придавало сил.­

— Я наговорил? — он стиснул в кулак свободную от метлы руку, одетую в перчатку с прорезями для пальцев. — Совсем крыша поехала, херова дура? Позорить себя перед ними? Может, это ты решила поднять себе цену? ­

Гермиона ощутила, как язвительные слова, что жужжали на кончике языка, исчезли. Она открыла рот, уставившись на Малфоя и не в силах выдавить из себя ничего, кроме:­

— Что-о?..­

— Что-о, — передразнил Драко, зло кривя губы. — Какого хера ты вообще здесь забыла?­

— Какого ты вообще пошёл за мной?­

— Я пришел дать тебе пинка. Чтобы убиралась побыстрее.­

— Я искала Курта.­

— А, этого патлача. Его здесь нет. Проваливай.­

— Как ты его назвал? — Гермиона сложила руки на груди, глядя прямо на Малфоя.­

— Идиот слабоумный, такой же лохматый, как и ты.­

— Он собирает волосы в хвост. И ему идёт его прическа. ­

Он поморщился, будто не поверил. Затем блеснул глазами, быстрым движением убирая со лба влажные пряди. Гермиона выдохнула почти с облегчением. С начала разговора она сама хотела сделать это. Но, конечно же, не сделала.­

Не сделала бы никогда.­

— Хоть кому-то пришелся по вкусу грязнокровкин запах?­

— Ещё раз назовешь меня так - и твоя глотка тоже пострадает, Малфой. Кстати, о запахе, — она легко повела носом, морщась, — уж мой-то получше вашего будет. Чистая кровь и грязное тело, а?­

— Я играл в квиддич, — ему адски захотелось что-нибудь ударить, пусть это будет даже каменная стенка или деревянная трибуна.­

— Малфой оправдывается? ­

— Заткнись, — он сделал шаг к ней, но она торопливо отступила.­

— Нет-нет, не нужно. Я не шучу. От тебя несёт как от свиньи.­

— Пошла вон! ­

Гермиона хмыкнула, получая какое-то извращенное удовольствие от его раздражения. Сейчас, когда на них были устремлены косые взгляды слизеринской команды по квиддичу, и он наверняка не полез бы к ней, хватая за руки. И ещё — ей невероятно нравился его запах, немного резкий, немного дикий, но всё же настолько густой и отдающий им самим, что хотелось зарыться во влажные от пота волосы носом.­

— Почему во вторник не будет игры с Когтевраном? ­

— Твой ненаглядный лохматый Миллер узнал, что ты преследуешь его. И сбежал.­

— Да-да, конечно, Малфой, — Гермиона склонила голову набок, ожидая ответа, глядя на него с задумчивой поволокой на глазах. — Я жду.­

— Ты идёшь, Грейнджер. Идёшь на хер отсюда. ­

Он резко развернулся и пошёл в сторону развалившихся на траве слизеринцев, которые тут же закопошились и заговорили друг с другом, пряча глаза.­

— И всё же прими душ, — крикнула Гермиона ему в спину, ловя на себе его взбешенный взгляд через плечо и усмехаясь.­

— Не приближайся ко мне, Грейнджер.­

Малфой ощущал ветер на лице и сжимал зубы, останавливаясь возле взмыленных игроков и отбрасывая метлу в сторону. Хватая чистое полотенце и ожесточенно вытирая лицо. Смыть.­

Смыть.­

Смыть её взгляд. ­

Жаль, что вот так нельзя протереть мозги, приводя их в порядок.­

Чёртова дура, возомнившая себя центром Вселенной. Его грёбаной Вселенной! Позволяющая себе занимать его мысли и появляться там же, где появлялся он. Дура. Дура. Он так долго растирал лицо, что оно начало печь, а когда отнял полотенце от глаз, словил на себе взгляды молодых людей.­

— Что? — рявкнул он, комкая полотенце и отбрасывая его в сторону метлы.­

Крэбб и Гойл тут же отвели глаза, как и вечно вздыхающий Уоррингтон. ­

— Она горячая штучка, — с ухмылкой протянул Грэхэм, глядя на Драко и почти не смутившись.­

Малфой не удержался и фыркнул.­

— Ты что, больной, Монтегю?­

Капитан покачал головой, открывая фляжку с водой и отпивая.­

— А ты слепой, что ли?­

Драко фыркнул, отворачиваясь. Какого хера Грэхэм говорит о ней? Какого хера он вообще смотрел на неё?­

— Я бы подержался за её попку, — он хохотнул, и тут же послышалось согласное мычание Блетчли.­

— Трахаешь её, а? Скажи, что нет. Я бы тоже не прочь подловить её в темном уголке. ­

Снова приглушённый гогот, который резко оборвался, стоило капитану и вратарю поймать взгляд Драко. Он понимает значение их какого-хера-с-ним-происходит взгляда. Он и сам не знал, какого хера. Просто чувствовал, как что-то внутри не даёт им позволить говорить о грязнокровке подобные вещи. Даже он сам этого не делал.­

Он сам не позволял себе думать о том, как трахал бы её.­

Трахал бы, трахал. ­

Трахал. Это слово настойчивым звоном повисло в голове, отдаваясь от стенок черепа и замирая, закручиваясь в образы. Живые, движущиеся.­

Дышащие.­

Влажные.­

У них был привкус корицы.­

Однако в следующую же секунду Малфой растягивает губы в ухмылке.­

— Повелись, идиоты? Ловите, ебите. Мне до одного места. ­

Он заводит волосы назад, пропуская их сквозь холодные пальцы. А затем разворачивается и шагает в сторону раздевалок своей неспешной походкой, разминая шею на ходу.­

— У нас еще тренировка, Малфой! ­

— Мне нужно уйти.­

Вот так вот просто — и ни слова в противовес.­

Малфой не знал, почему они до сих пор слушаются его. Ведь отца уже не было, и никто не покупал это плебейское преклонение, которое преследовало его с самого первого курса. Или, скорее, всю жизнь. Люди всегда стремились угодить ему. Даже те, кто был на одной ступени с ним — такие же чистокровные, такие же обеспеченные. Сделать так, чтобы Драко одобрительно кивнул. И это означало бы в высшей степени похвалу. ­

Или означало, что через Драко они пытались вылизать задницу его отцу. ­

Малфой покривился от этой мысли, вошел в помещение раздевалки и начал стаскивать с себя форму, отбрасывая её на лавку. ­

А возможно, в этом была суть всех аристократов — преклоняться друг перед другом, тщательно полируя друг друга языками и лестью. Тогда почему сам Драко никогда не делал этого? ­

Он всегда был пешкой, ощущая себя королём. Он был пешкой в руках отца. Пешкой, которую не щадили и которой делали первый шаг в каждой игре. Но каким-то образом она никогда не бывала съедена. В этом была тактика Люциуса. Отец был поразительным стратегом, у которого всё было схвачено. Всё и всегда. Нужные люди подкуплены. Да и не только люди. ­

Драко воплощал в себе две роли сразу. Две грёбаных сильнейших роли для своего отца — был его сильной и слабой стороной. Люциус был слишком уверен в нём. Слишком хорошо знал, что сын не осмелится предать его.­

А сын предал.­

Сын осмелился.­

Драко разделся, проходя в душ и открывая воду так, чтобы горячие струи ударили прямо в лицо.­

«Чистая кровь и грязное тело»

Снова она в его голове. Ни с того, ни с сего.­

— Сука. ­

Он оскалился, ударяя кулаком по каменной стене. Снова и снова, пока кожа на костяшках не рассеклась. Боли всё равно не было. Просто жжение. Просто горячо.­

И горячая кровь по пальцам, смешиваясь с горячей водой.­

Маленькая сука, почему она позволяет себе говорить те вещи, которых бы не позволил сказать никто другой? Драко опускает руку и упирается в стенку лбом, ощущая, как прямые струи лупят в выступающие на шее позвонки, и наблюдая за тем, как кровь капает с его пальцев на пол, смываемая водой. ­

Чистая кровь. Чистая. ­

Видишь, какая она чистая, Малфой? ­

Смотри. Гордись.­

Вот оно, твое величие. Вытекает из тебя как из дырявой бочки.­

Он закрыл глаза, стоя так целую вечность, гоня мысли. Гоня от себя подальше, и постепенно они начали затихать. Будто успокаиваясь, укладываясь в прежнем хаосе друг на друга. Но они замерли, недвижимые.

Вместе с отцом. ­

Вместе с Грейнджер. От этого становилось легче.­

Произнесенное про себя имя — и во мраке под закрытыми веками вновь оживает она. Её глаза, что смотрят на него, будто он — это всё. Весь её мир. Все её существование. Именно это увидел он в карем море её радужек, когда она обняла его вчера.­

А он позволил. Позволил, идиот.­

Прижаться к себе, уткнуться, гладить свою спину и поить запахом густых волос, который он тайком вдыхал, пока она бормотала что-то о ненависти в его плечо. Он так ненавидел её тело.­

Её руки, её губы, её глаза. ­

Он так, блядь, ненавидел его, потому что оно было грейнджерским. А значит — никогда — его. Он не имел права касаться. Он так хотел и так не имел грёбаного права. Вот Миллер — другое дело. Миллер мог бы трахать её до потери пульса. Или уже трахал. Недаром же она так носилась за ним.­

А ему, Драко Малфою, нельзя. Это бесило. Он ненавидел это. И был этим всю свою жизнь. ­

Он был долбаной крайностью.­

Никогда не отказывая себе ни в чем, он отказывал сейчас лишь потому, что эта слабость шла против принципа всей его жизни. Его и отца. Но почему тогда ему это так нужно? ­

Нужна она. Нужен её рот. Прямо сейчас.­

Распахнутый, открытый перед ним, влажный и тугой. Он врывался бы в него языком. Глубоко, сильно, быстро. Её рот, который стал вдруг идеей-фикс. Грязной, бесконечно горячей и запретной. ­

Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.­

Драко вновь ощущал жар. Не от воды. Вода грела его лишь снаружи, а огонь пылал внутри. В крови, в голове, в каждой нервной клетке.­

В паху, тяжело пульсирующем.­

Глухой стон полного разочарования в себе сорвался с губ, отражаясь от каменных стен душевой. Рука, по которой всё ещё стекали капли крови, потянулась к члену. У него стоял. Чёрт.­

Он зажмурился, выдыхая ставший вдруг горьким воздух из лёгких, и замер с рукой на члене, не шевелясь. ­

Представь Пэнси. Прямо сейчас, представь, как она стоит перед тобой на коленях, делая привычный её губам минет. ­

Пальцы шевельнулись, проводя по горячей коже, и стоило ему ощутить это движение, как образ Пэнси вынесло из головы волной отчаянного желания.­

Потому что это была Грейнджер. С её крошечным и ядовитым ртом. ­

Нет, нет. Не думай о ней. Не думай. Но, кажется.­

Поздно.­

Рука пришла в движение, сжимаясь у самого основания члена, проводя по всей длине горячей, пульсирующей кровью плоти, разнося по телу жаркие волны постыдного удовольствия, болезненных мурашек, собирающихся в затылке, в пояснице, в ступнях. Вызывающих желание двигать бёдрами навстречу неплотно сжатому кулаку, а мозг уже рисовал картинки, от которых Малфой плотнее закрывал глаза, желая не только видеть, но и ощущать. ­

Закрой сильнее. Чувствуй. Это не твоя рука, не твоя.­

Сердце колотится как ненормальное.­

Она. Стоит за его спиной. Вода стекает по её лицу и волосам, которые тяжелеют, распрямляются. Скользкими змейками ложатся на острые плечи и выступающие ключицы, и, блин, как же он хочет её угловатые руки. Её целиком, немного нескладную... но такую... Что просто крышу срывает.­

А она протягивает руку, проводит по его спине ладонями, пропуская сквозь пальцы ручейки горячей воды. Прижимается к его лопаткам своей маленькой грудью, скользя ладонями вниз, к его животу, который тут же напрягается. И снова низкий стон срывается с губ, приглушённый стиснутыми зубами.­

— Ч-чёрт.­

Малфой начинает быстрее двигать рукой. Воображение рисует тонкие пальчики, мокрые от воды, которые гладят его бёдра, а затем поднимаются к члену и обхватывают, сжимая. ­Сильнее и увереннее с каждым лихорадочным движением вверх-вниз. ­

Да-а, Господи.­

Горячие губы скользят по его спине, кусая, вылизывая каждый позвонок. Он зажмурился, ощущая, как дрожит всем телом. Он пытался. Но не мог ощутить этого, ощущая лишь её руку. ­

Слишком не такую. ­

Слишком грубую. ­

Слишком. Всё было слишком. Так блядски слишком. Мерлин, помоги. ­

Он дрочил в душе как малолетка, судорожно сглатывая слюну, что не хотела течь по сухой гортани. Ловил губами влажный воздух, сжимая его зубами. Дышал как херов утопленник, жмуря глаза. Это была она. На коленях. Перед ним.­

Или нет.­

Прижатая к стенке. И он — внутри. Влажно, туго, растягивал, входил, врезался. Слышал шлепки их тел, её крики. Нет. Не такие, как у Паркинсон. Нежные. От которых мурашки по спине и заряд по позвоночнику. Такие, как тот стон... в темноте коридора. Когда он чуть не проклял себя за то, что выпустил язык изо рта, целуя её в ответ.­

Этот стон отдался в его ушах, вызывая судорожные фрикции. Драко вколачивался в свою ладонь, пачкая светлую кожу кровью. Стискивая в кулак свободную руку едва ли не до треска кожи, прижимая её к губам, чтобы заглушить...­

Ещё. Ещё, сжимает сильнее, принимает глубже, открывает рот шире.­

Мерлин. Сколько её было в нем. Сколько. Её. Было.­

Выйди из меня.­

Пожалуйставыйдияпрошутебяпожалуйста.­

Драко впился зубами в костяшки, с глухим рычанием кончая, захлебываясь дыханием, вздрагивая, снова, снова, продолжая двигать рукой. Грейнджер. Грейнджер. ­Грейнджер.­

Ему казалось, что он падает. И он падает. Стоит на коленях; вода льется на спину, а он продолжает резкие движения. ­

Он вздрогнул в последний раз, выдыхая. Застыл, чувствуя, как на мгновение расслабляются мышцы шеи и плеч. И как прекрасно-пусто на одно мгновение становится в голове. Но вдруг понимает, что её лицо всё еще смотрит на него, снизу. Она улыбается, облизывая губы. А он проводит по ним пальцами. ­

Такая нужная. Такая правильная.­

Его.­

А потом он открывает глаза. Её нет. Конечно, её нет. И никогда не будет.­

Злость наполняет тело. Спасительная. Он был рад ей.­

Драко медленно поднимается. Выключает душ, выходит из кабинки. ­

Садится на ближайшую скамейку и опускает голову, зарываясь руками в волосы, чувствуя, как с голого тела на каменный пол падают остывающие капли воды. Впервые в своей жизни ему захотелось, чтобы его голова была слепа. ­
Чтобы ни одного образа не рисовала воспалённому сознанию. Ни одного чёртова образа.­

Что мне делать?­

Вопрос повис в воздухе, невысказанный. А она всё улыбается ему, стоя на коленях. А он всё гладит ее губы.­
Фанфик опубликован 16 мая 2014 года в 20:05 пользователем Matthew.
За это время его прочитали 335 раз и оставили 0 комментариев.