Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки

Джокер

Раздел: Другие аниме и манга → Категория: Трагедия/Драма/Ангст
Джокер
*Король — высший ранг. Человек, которому посчастливилось найти эту карту, становится лидером, которому всё дозволено и которому никто не смеет перечить.
**Джокер — низший ранг. Тот, у кого в руках окажется карта с изображением джокера, становится мишенью для всяческих унижений. Если проще — козёл отпущения. Никто пальцем не пошевелит, чтобы защитить обладателя несчастливой карты.
***Отшельники, сплетники — средний ранг. Просто масса, которую пожалел случай и которую практически никто не задевает.
****Валет — высший ранг. Человек с этой картой всегда находится рядом с королём и выполняет все его прихоти.

Это были значения карт, которые существуют в игре, строящей иерархию среди подростков. В целом, я могла не добавлять этой инфы, так как в процессе чтения ты, читатель, мог бы и сам обо всём узнать. Ну, хер с ним.

_________________________________________________

Нет мыслей. Мне мерзко, но я проглатываю это чувство вместе с сигаретным дымом, который выпускает изо рта и ноздрей моя мать. На женской шее и запястьях красные отметины. Верёвка, лента? Когда я спрашиваю у мамы насчёт этого, она лишь начинает посмеиваться и поторапливать меня. Скорее, Юи, говорит она, скорее обработай эти уродливые отметины. Мне ещё нужно зайти к другому клиенту.

Конечно, отвечаю я, сейчас всё сделаю. Обклею тебя пластырями и вышвырну за дверь. Хотя нет, ты сама уйдёшь. Улыбаясь и вытаскивая новую сигарету из сумочки.
Сказать тебе на прощание, чтобы ты была осторожнее с выбором клиентов? Напомнить, что ты уже немолода для проституции? Твоя кожа приятна на ощупь, мама, но развлечения в виде БДСМ со случайными мужчинами тебе не пойдут на руку. А ещё у тебя есть сын, представляешь? Учится в старшей школе, где каждый отморозок или забитый ботаник знает об Игре. Твой сын, мама, всегда в ней был королём*.

Был.

Появились мысли. Терпкие, скользкие. Пролезли мне в глотку и рвут её немыми криками.

— Я хочу, чтобы ты в будущем был счастлив, Юи...

Убирайся, мама. Уходи и громко закрой дверь. Оглуши меня. Быть может, это позволит мне почувствовать себя хоть на жалкие секунды человеком. Не таким отвратительным, каким я являюсь сейчас. Ты всё ещё здесь, мама? Два пластыря на твоей изувеченной шее так заметны. Накрашенные тёмно-красной помадой губы кривит улыбка. Мы закончили разговор.
Закрывай дверь — но ты этого не делаешь.

— Прости, что тот мужчина тебя ударил, — говоришь мне, прислонившись плечом к дверному косяку. — Но ты мог вести себя не так по-хамски, Юи.

Поднимаю взгляд на мать. Где-то на языке вертелось и сдохло тут же гнилое выражение «закрой рот». Хочется подойти, обнять за шею, приблизить губы к женскому уху и прошептать в него: «Проваливай. Мне всё равно. На этого мужика, на шлюху-мать, на то, что меня лишили трона и сделали изгоем». По телу проходится холодок. Зачем напомнил? Ничего не отвечаю матери, разворачиваюсь и ухожу в глубь квартиры.

Я мог вести себя не так по-хамски, но я оскорбляю людей прежде, чем они начинают оскорблять меня. Позиция сильнейшего. Даже став джокером**, я не перестану так думать.
Дверь тихо закрылась. Глухой щелчок ослепил моё сознание. Я рухнул на пол и остался так лежать. Почему, мама, ты говоришь так, будто с тобой ничего не происходит? Как будто руки, чужие и грязные, не заставляют твоё сердце биться чаще. Как будто всё внутри тебя не переворачивается, не сжимается до боли и не вынуждает разум забиться в истерике. Неужели быть чьей-то подстилкой — это так просто? Сломаться, разрушиться, осыпаться битым стеклом.
Нет мыслей. Есть имя. Карино Кохей.


— Мне не нужны обмороки, Азуса.

Возвращаюсь из саднившего забытья в реальность. Знакомый голос вгрызается мне в виски и стучит по ним. Тёплые пальцы касаются внутренней стороны моих бёдер. Инородный предмет в канале члена причиняет невыносимую боль, но Карино не собирается меня слушать: он получает удовольствие от моих страданий. Страданий свергнутого короля. Которого грубо вытолкнули с пьедестала и отымели после. Которого предали собственные друзья.

Постойте-ка.
У короля Азусы не было друзей. Никогда.
Сплошняком — лживые шестёрки и размалёванные шмары, которые умели лишь фальшиво стонать. Не принося удовольствия, не даря эйфории хотя бы на мгновение.
Но даже это король Азуса потерял. Теперь Азуса — джокер. Вкушающий все прелести жизни в обществе, где ты оказываешься козлом отпущения. Низшим из рангов. Пустым местом. Жестяным ведром для плевков. Мальчиком для битья.

Мои ноги раздвинуты. Мне ничего с этим не сделать. Я бессильный кусок дерьма, который трахают тогда, когда захочется. Опускаясь всё дальше и дальше на дно, холодное и мёртвое, я понимаю, что это не самое плохое. Хуже такого унижения может быть только смерть. Медленная или быстрая — наплевать. Горячий член врывается в тело слишком резко, выбивая из меня хриплый вскрик, спровоцированный чудовищной болью внутри. Смертьхужесмертьхужесмертьхуже. Я вру. Хуже того, что сейчас происходит со мной, не может быть.

Смазливый светловолосый мальчик с отвратительным характером. Наглый, грубый и самовлюблённый. Я мог усесться перед зеркалом и дрочить на собственное отражение. Я презирал и отталкивал всех, кому хотелось со мной общаться. Когда я был королём, я сеял по школе один лишь страх и восхищение. Меня ненавидели и обожали. Я возвышался над уродами, но в один миг меня просто-напросто опрокинули на землю.
Теперь я сам стал одним из тех уродов, кому разбивал в кровь лица. Просто так. За то, что слишком слабы, смешны, глупы. За то, что не такие восхитительно-жестокие, как я. За то, что я — король, а они — дерьмовые и никому не сдавшиеся отшельники***, сплетники*** или валеты****.

Теперь я должен плевать в собственное отражение. Джокер, буду повторять я себе, ты теперь джокер. Ранг, скинутый на самое дно иерархии. Дно, на которое ты погрузился и продолжаешь погружаться всё глубже. С помощью нового короля — Карино Кохея. Твой бывший союзник. Тот, кто для тебя никогда другом не был. Кого ты послал искать для себя карту короля, но тебе под ноги бросили карту с изображением джокера. Тебе сказали, что ты заслуживаешь именно этого.

Карино ускоряет темп, вбиваясь в меня вместе с болью и кратковременными приливами удовольствия. Между ног у меня всё окровавлено, но член стоит и вот-вот готов разорваться от трубки в сочащейся смазкой головке. Нужно думать о чём-то противном, чтобы не кончать. О мёртвых и гниющих собаках, сбитых машиной. О рвоте. О том, что тебя опустили в унитаз головой. Я думаю о чём угодно, но это мне не помогает: все мои мысли останавливаются на крепком теле Карино, что находится надо мной. И трахает, как распоследнюю блядь. Ловит мои стоны, которые я пытаюсь держать во рту и сглатывать.
Я задыхаюсь. Не от любви, не от страсти, а от ненависти. Больной и разбухшей, как мой член, реагирующий на каждое прикосновение Кохея. Нечестно — и слёзы начинают течь по моим горячим щекам. Мерзко — и Карино кончает прямо в мою порванную задницу. Унизительно — и я, изогнувшись, кончаю следом, когда чужие пальцы вынимают трубку из моего члена. С болью и криками, брызжущими моими рыданиями. Как мне всё надоело. Кохей отстраняется с отвратной улыбкой на своих губах.
Я должен так улыбаться, а не он.
Я. Я. Я!..

Горячая ладонь проходится по моей левой щеке, а я уже ни черта не вижу. Перед глазами всё размазывается, плывёт, из-под меня уходит жёсткий тёмный диван, на котором меня отымел в какой уже раз новый король. Я просто лежу и не хочу ничего говорить. Полностью голый, неприкрытый, испачканный спермой и кровью, с опухшими от слёз глазами и потемневшими синяками под ними. Мои губы дрожат и трескаются, начиная кровоточить. Карино отлично видит, как нынешний джокер плачет. Я не надеюсь на утешения. С большей вероятностью меня могут прямо сейчас схватить, приподнять и усадить сверху на член. Но Кохей всё так же гладил меня по щеке.

Я спрашиваю, зачем он это делает. Зачем трогает меня так ненавязчиво, будто хочет успокоить? Зачем сидит рядом с такой шлюхой, как я? Раздетой и грязной. Это так смешно — и я начинаю тихо смеяться сквозь слёзы. А Карино всё сидит рядом и не уходит. Застегнув штаны, вернувшись к обыкновенному внешнему виду, он не уходит. А я, словно побитая шавка, скулю на глазах врага. Трещины расходятся по моему лицу и телу. Что внутри — не знаю. Гниль, наверное. Пыль, темнота, слизь. Я не считаю себя хорошим человеком. Сейчас — тем более.
Кукла, чьи светлые пряди перебирает чужая рука.

Почему? Я спрашиваю хрипло. Мне не так интересен ответ. Мне сейчас без разницы. Плевать. На всё, на всех, на себя. Что было, что есть, что будет. Кто жив, а кто мёртв.
Я — мёртв.

Кохей встречается своим ясным взглядом с моим воспалённым. Улыбается, наклоняет голову. Его указательный палец царапает мою впалую щёку.

— Потому что так интересней.

Он не добавляет «джокер». Я и так унижен — и это проходит под корни моего существа. Потому что так интересней. Карино Кохей начинает смеяться, убирая от моего лица руку.

— На этом закончим.

Поднимается с места, поправляет рубашку, подходит к двери, поворачивает голову в мою сторону. Не прекращает растягивать губы в улыбке. Просто смотрит на меня пару секунд, а затем уходит. Не закрывает дверь. Я слышу, как шаги Карино бегут эхом по коридору.

Я остался один в пустой комнате для школьного совета. Здесь пахнет тем, чем пахло всегда: грязью и мной. Перевожу пустой взгляд на свою рубашку, оставленную на полу, и на выпавший из её кармана нераскрытый перочинный нож. Облизываю губы, затем пытаюсь подняться. Тело ломит, сидеть больно и дискомфортно из-за ощущения чужой спермы и крови внутри. Всё это стекает по моим ногам.
Король Азуса, Вы сегодня опять всё просрали. Вас опять оттрахали.
Но именно этого Вы, может быть, заслуживаете.

Что может быть хуже смерти, мама? Когда Кохей собрал свою лже-свиту вокруг меня, кого только что собрался поиметь жирный старшеклассник, он смотрел на меня так, будто я дерьмо. Со спущенными штанами, покрасневший, возбудившийся от одних лишь мыслей, что меня насилуют. Толпа стояла за спиной нового короля и неотрывно пялилась на меня.
Карино сказал, что сейчас любой может меня трахнуть. Вот так просто.
И я сбежал. Попытался. Но меня поймал спустя минут десять Кохей.
Он сказал: «Либо тебя трахаю я, либо все остальные».

Я выбрал его, мама.


Сейчас, сидя в одиночестве и наготе посреди пустого помещения, я смеюсь. Потому что я понял, что смерть — лучший вариант. Она лучше того, что сейчас творится со мной — джокером и бывшим королём.
Я кое-как встаю с дивана, но тут же падаю на колени. Ползу к своему ножу, дрожащими руками беру его и пытаюсь вытащить лезвие. Пальцы не слушаются, меня трясёт. Нож в итоге падает на пол. Я ничего не слышу вокруг себя. Лишь «сделай это». Сделайсделайсделай. Убей себя. Всем наплевать, а ты освободишься. Разобьёшься, пойдёшь трещинами, вдребезги.
Моя гордость всё равно уже в грязи. Я тянусь к ножу.

— Зрелище, — раздаётся над головой голос Карино, а чужой ботинок пинает моё единственное спасение, и оно отлетает куда-то под стол с кучей книг. Король ещё недолго смотрит на моё оцепеневшее тело, а потом нехотя бросает: — Забыл очки захватить.

А я смеюсь.
Кохей забирает очки и уходит, даже не оглянувшись на меня.

А я смеюсь.
Смеюсь.
Смеюсь.

И не могу остановиться.
Утверждено Lilly Фанфик опубликован 04 мая 2015 года в 21:15 пользователем Bloody.
За это время его прочитали 1368 раз и оставили 0 комментариев.