Приветствуем Масаси Кишимото на этой странице
Чтобы можно было писать в чате нужно войти в свой аккаунт.
Страница 1 из 11
Архив - только для чтения
Форум » Архив » Корзина » Я буду долго гнать велосипед (лишь бы дубу не дать)
Я буду долго гнать велосипед
Начинались третьи бессонные сутки, уныло распахивая свои двери. Томас стоял, облокотившись на барную стойку, и в очередной раз выслушивал чужие пьяные бредни. Проблема не нова - женская измена, и мужичок уже пятый час кряду изливает свою исстрадавшуюся душу в пространство, иногда явно нетрезво булькая и запрашивая очередную порцию алкоголя. И одному богу известно, как страдалец умудрился так надраться с каких-то трёх кружек пива.
- Я же всю душу ей отдал, работал, не покладая рук, а эта шлюха... - в последний раз булькнув, мужичок уронил залитое пьяными слезами лицо на руки и засопел.
Джонсон, устало выдохнув, кинул взгляд на настенные часы. Пол шестого утра. Утренний морозец уже потихоньку пробирался в помещение через приоткрытую дверь, а верхний свет давно уже был не нужен, но парень не замечал этого, проникнувшись монологом. Эмпат по сути, Том был идеальным слушателем - внимательным, сопереживающим, чутким. Только вот для него самого подчас это оборачивалось отнюдь не положительной стороной. Если собеседнику приходило в голову рассказать об особенно сильной жизненной драме, молодого человека начинало выкручивать изнутри. Чувства сильные, необъяснимые и неосознаваемые до конца, они так колбасили Томаса, что тот, пытаясь выпустить из себя эту бурю, начинал нервно обкусывать кожу с кончиков пальцев. Неосознанно, и потому отрывался от процесса только тогда, когда собеседник, чрезмерно увлечённый своим рассказом, замечал, что глаза преданного слушателя слепо смотрят в пустоту, а подушечки пальцев сменили цвет с белого на нездорово-розовый. И рассказчик, шокированный, спешил одёрнуть парня, но обычно было уже поздно.
- Чёрт, - недовольно зашипел парень, коснувшись горячего чайника, из которого намеревался налить кофе. Касания пальцев, сверхчувствительные к обычным поверхностям, на горячее/холодное/острое/шершавое реагировали удесятерённой болью, и отчасти парень был этой боли благодарен. Она помогала не уснуть в ненужных ситуациях, таких, как эта, когда отрубиться хотелось больше всего на свете. Но сон сейчас угрожал. Сон вообще угрожал Томасу кошмарами уже много лет, но это отдельная история, явно не заслуживающая скомканного рассказа сейчас.
Тем временем парень всё же нацедил крепкого напитка в кружку, и теперь попивал его, время от времени зевая и тяжело вздыхая, вдобавок слабо пошатываясь. Третьи сутки всегда давались особенно тяжело, мысли в пустую голову приходить не желали, а окружающие с сочувствующей миной на лице так и норовили отправить Джонсона в кровать, лучше него зная, "как будет лучше". Только ноги от таких упёртых оставалось уносить, больше ничего не помогало.
Юноша повернул голову и встретился взглядом со своим отражением, которое выглядело ещё хуже, чем можно было представить. Под светло-синими глазами, чья радужка была обведена тёмным ободком, красовались насыщенного фиолетового цвета синяки. Светло-русые чуть длинные волосы, по обыкновению убранные в высокий хвостик, растрепались. Страдальчески застонав, парень распустил их, позволяя немного волнистым локонам рассыпаться ровно до плеч, и запустил пальцы в них. Жёсткие.
Расчесавшись пальцами, парень снова убрал передние мешающиеся прядки в хвост, оставляя остальные болтаться просто так. Сейчас надо было просто дождаться напарницу, смениться и пойти наконец домой. Дождаться, дождаться...
Мысли смешались, усталость навалилась всей силой, и реальность поплыла от глаз куда-то вперёд. Издалека раздался чей-то свистящий насмешливый шёпот.
- Это ты виноват, ты, ты, ТЫ!
Влажный звенящий хлопок - и парень снова в сознании. Брызги горячего кофе, разметавшиеся по полу, частично залили белые кеды, но этого Том, покрывшийся холодной испариной, полуживой, напуганный до смерти, пока не замечал. Голос продолжал глухим этом отдаваться в набитой ватой голове; Томас тяжело осел на пол, и закрыл глаза ладонями. С этим срочно надо было что-то делать, но что тут сделаешь? Пятый год он живёт такой жизнью, и даже почти привык постоянно желать сна вкупе со страхом, но этот голос... он заставлял желать смерти.
- Том, ты живой? - обеспокоенный девичий голос откуда-то сбоку и сверху. Юноша поднял голову.
- А, это ты, Лора, - выдохнул он, хватаясь за протянутую руку и с трудом отрывая себя от пола, - Да, в порядке всё. - солгал он.
- Ты бы хоть иногда высыпался, - нахмурившись, бросила девушка, окидывая твоего напарника по работе взглядом. Увиденное явно не удовлетворило идеалам юной особы.
- Я бы с радостью, - невесело хмыкнул Джонсон и отбыл в раздевалку, где предстояло сменить форму бармена на привычную одежду старшеклассника - футболку, рубашку и джинсы.
Переодевшись, парень напоследок невесомо поцеловал девушку в щёку и быстрым шагом вышел из помещения. Утренняя свежесть приятно омывала лицо, и дальше Том решил пробежаться, благо до дома была пара-тройка кварталов.
Парень любил утро. По определению, ненавидеть должен, ибо утром сильнее всего хочется спать, но, переборов потребность, он понимал, насколько всё же утренние часы прекрасны. Нет ни людей, ни машин, ничего такого, что могло бы раздражать, никаких личностей, которые будут смотреть на замученного парня с недосыпом как на объект для жалости. Эти люди, они все считают своим долгом пожалеть кого-то, и при первой возможности начинают жалеть уже взрослого парня, который вполне способен о себе позаботиться. Он же не маленький. Или взрослые думают, что он ведёт распутный образ жизни. Хотя... местами иначе его образ жизни не назвать. Но этого очень мало.
Проблема в том, что ночные кошмары не приходят только в том случае, если рядом кто-то есть. При этом совершенно неважно, кто это и что он делает. Это может быть просто зашедший в гости человек, или одноклассники, сидящие в кабинете, или девушка, лежащая рядом в кровати. А девушки любят Томаса - высокий, красивый, с покладистым характером и вечно голодный. Кстати о еде.
Вспомнив о ней и тут же почувствовав болезненное урчание в собственном желудке, Джонсон, не снижая скорости бега, поспешил зарулить в удачно попавшийся на пути супермаркет, благо деньги при себе были. Упаковка яиц, колбасы, несколько томатов и бутылка сока - и скоро идеальный завтрак будет готов.
Быстрым шагом выйдя из магазина, совершеннолетний юноша зевнул на рассветное солнце и пошёл по направлению к дому, благо идти оставалось всего ничего. Поднялся на этаж, отпер дверь, окинул взором открывшийся унылый вид.
Том Джонсон жил в квартире-студии, а если учесть то, что он в своё время отучился на художника, то не был удивительным тот факт, что и без того не особо просторное жилище было вдобавок было завалено исписанными холстами разных размеров, грунтованными картонками, скетчбуками, красками, карандашами и тому подобной лабудой. Сбоку от окна на полу была довольно высокая стопка из трёх пружинных матрасов, служившая кроватью. При входе слева ютилась крохотная кухня, на неё и направился парень, на ходу носом ловя аромат, напоминающий залежалые апельсины. Тяжёлый, горьковато-сладкий запах собственного тела. Принюхавшись, юноша опять зевнул, и наскоро нарезав продукты, разбив яйца и замешав всё это в будущий омлет уже на сковородке, отбыл принимать утренний душ, дабы бодрым войти в новый день. К тому же надо было найти пассию на эту ночь, которая позволит отоспаться хоть немного.
Позавтракав, Том одел белую майку с каким-то размыто-цветастым принтом, джинсы, рукава рубашки завязал на бёдрах, кинул в портфель пару тетрадей, ручку, скетчбук, и отправился на занятия, уже настроенный на сон. Спать среди одноклассников он уже привык.

***

День выдался, что надо, и потому по пути домой Том решил завернуть в парк, что находился ближе к окраине города. Нужно было скоротать время до вечера, может быть, подцепить девушку на одну ночь, может быть, и порисовать. В последнем сейчас ученик старших классов нуждался сильнее всего, ибо давно уже не рисовал пейзажей. Красивых пейзажей. И парень знал, куда идти, дабы найти желаемое.
Городской парк располагался на холмистой местности, и потому неудивительно было, что среди нескольких возвышенностей была одна наиболее высокая, с вершины которой обозревался весь город. Один край холма был более пологим, другой же заканчивался опасным крутым обрывом, на который даже смотреть было страшно. У подножья были как будто чьей-то шаловливой рукой разбросаны увесистые булыжники, а на площадке наверху росло несколько деревьев. К ним-то юноша и направился с целью утолить сегодняшнюю потребность в прекрасном.
Кто на нк не срался с Басей и не фапал на нее, тот ничего не видел. (с) Слипа
- Алекс! - голос был женским, но точно молодой человек сказать не мог, потому что тут же, откуда-то слева и одновременно снизу, раздавался и мужской голос. Грубый и неприятный: к таким парень не привык и слышал всего лишь пару раз за все семнадцать почти уже прожитых лет. Вокруг пространство заполнилось звуками, начинавшимися от тихого жужжания и заканчивавшимися гулом; Алекс сидел за второй партой в ряду ближе к двери, обхватив темноволосую макушку худыми и бледными руками, что постоянно были то в синяках, то в царапинах, то и в том, и в том. Одноклассники частенько с нездоровым интересом поглядывали на своего товарища и его вечно изувеченные ручонки, но молчали, ибо знали, что лучше с обладателем этим рук не вступать в конфликт.
- Але-е-екс! - прямо над ухом продолжала распевать чужое имя светловолосая девчонка с ямочками на щеках. К её голосу подключился ещё один: тоже женский, но уже не такой милый. - Алекса-а-андр!
Темноволосый внутренне поёжился, на слух давно уже не перенося своё имя, которое имело русские корни. Отец, что как раз и являлся гражданином России, решил подарить первому сыну такое имя, совершенно не задумываясь о том, как сыночек будет жить с таким подарком в обществе иностранцев; им приходилось объяснять долго, что русское имя - ещё не показатель того, что сам его носитель - не иностранец. А Алекс был иностранцем, настоящим, что честно не знал ни одного русского слова, если только не считать таковым собственное имя, которое даже в паспорте юноша порывался пару раз потребовать укоротить до стандартного и более привычного "Алекса". Александр Бэллами. Когда брюнет, даже мысленно, произносил своё имя, во рту оставался какой-то странный привкус гнилого детства.
- Алекс! - не унимались одноклассники, желая пробудить товарища от вечного сна за партой. На каждом уроке. Было такое ощущение, что этот худой мальчик с затравленными глазами цвета шоколада, что ближе к зрачку имели золотистый цвет, постоянно не высыпается. Но всё было иначе. Алекс не спал, не собирался даже - он никогда особо не сваливался на месте от недосыпа. Он просто размышлял, скрываясь от посторонних под видом спящего человека.
Хихикнув, светловолосая девочка с ямочками на щеках, подав знак своей подруге, подошла к "спящему" Алексу поближе, нагнулась и прямо в ухо ему проговорила с чувством:
- Саша!
А мир раскалывался на части. Широко распахнув глаза, уперев взгляд в пол класса, молодой человек тяжело задышал, будто бы кто-то протянул к худой и бледной шее руки, норовя сжать эту шею в своих тисках, лишая драгоценного кислорода. Ощущение вечной опасности, угрозы, наступающей на пятки который день, который месяц, который год. Сколько лет прошло?
Алекс резко "проснулся" и оттолкнулся слабыми руками от парты, откатившись на стуле с отвратительным скрипом назад, задевая спинкой заднюю парту. Сердце в мальчишеской груди учащенно билось, карие глаза помутнели, а бледно-розовые, с вечными кровоточащими следами зубов губы подрагивали. Голос в голове стал напевать какую-то детскую песенку. Одноклассники удивлённо таращились на резко проснувшегося Александра, а сам он, потерявшись во вселенной, отыскивал сам себя за доли секунды. Уцепившись за здравый смысл, парень тяжело выдохнул, с хрипом, опуская голову, пряча карие глаза под отросшей челкой темных и растрепанных волос. Мир восстанавливался. Песенка из детства утихала, а в груди продолжало раненой птицей трепыхаться сердце. Саша закрыл лицо ладонями, не обращая никакого внимания на окружающих. Звонок прозвенел через несколько секунд, снеся большую часть людей из коридора в сторону выхода из школы.
- Ты когда-нибудь слушаешь, что нам на уроке говорят? - поинтересовался большелобый паренёк в стильных очочках в темной оправе, поправляя левой рукой кучерявые светлые волосы.
- Да, - тихо и быстро отозвался Алекс, поднимаясь с места, схватив свой рюкзак.
- Может, с нами прогуляешься? - напирал кучерявый-в-очках, буравя Бэллами своими глазами-бусинками. Тот лишь мотнул головой, пробурчав что-то вроде "у меня другие дела". И другие дела, никак не касающиеся ни одноклассников, ни школы в целом, у него действительно были. Не успели донестись до слуха Александра ещё несколько вопросов, как того уже и след простыл.

***

Нельзя было назвать Алекса страшным, но нельзя было и назвать его сногсшибательно красивым. Он был невысокого (как издевались одноклассники-парни: "девчачьего") роста, имел тяжелый взгляд, синяки под глазами и красноватую кожу вокруг этих самых глаз, из-за чего создавалось впечатление, что их обладатель либо постоянно трёт их, либо плачет. Искусанные губы, бледная кожа, худоба, невольно подчеркивающаяся мешковатой одеждой темных цветов, и боязнь отражающих поверхностей. Весь Александр Бэллами, со своей внешностью, странностями и русским именем, подавал пример лишь человека-затворника. Но первое впечатление, конечно, имеет свойство быть обманчивым, ведь никогда не знаешь, что таится за душой, допустим, вечно улыбающегося человека. Тоска ли? Грусть ли? Может, желание придушить ближнего своего? Неизвестность хранит в себе множество тайн, которые можно разглядеть лишь вблизи, подойдя к человеку вплотную. И это с условием, что этот человек готов на немного приоткрыть массивную дверь своей хрупкой души.
- Потрясающий был вид! - восклицала молодая девушка, обращаясь к своему парню. Парочка проходила мимо Алекса. - Надо обязательно прийти сюда ещё раз, но уже и сфотографироваться!
Когда же молодая чета соизволила отдалиться, Бэллами позволил себе цокнуть языком и на пару секунд разозлится. Его раздражали такие псевдотуристы. Никто не знал гору в парке Мирджаны лучше, чем её знал Александр. Никто не был связан с этим местом так, как был с ним связан Александр. Никто и понятия не имел, что вообще представляет из себя эта гора! Возвышенность, являющаяся достопримечательностью. Да кто вообще посмел сделать её таковой?!
Раньше Саша приходил в это же время на гору и не смел замечать такого большого скопления людей, которые налетали с жадностью на всё, что имело определение "достопримечательность". А теперь снующие туда-сюда фотографы-недоучки оккупировали местность. Уже почти оказавшись на вершине, молодой человек ожидал увидеть очередную толпу, но вместо неё, недалеко от обрыва, сидел лишь юноша с мольбертом, вырисовывая на холсте пейзаж, как издалека показалось Алексу. Один человек лучше толпы - с этим можно смириться. Да и сам незнакомец расположился не так уж близко к месту, где обычно подолгу стоял Бэллами.

- Привет, братец, - начал спокойно разговор Александр, подходя к самому обрыву, рискуя сорваться вниз и ко всем чертям разбиться. Ветер начал трепать темные волосы старшеклассника, будто бы радуясь его прибытию, приветствуя. Алексу внезапно стало уютно, тепло; он даже улыбнулся, прикрыв глаза, мечтательно занося левую ногу к пустоте - но не делая финального шага, обрекая себя на смерть в руках воздуха. - Ты извини, что припозднился.
Ветер усилился. Нахмурившись, Бэллами открыл глаза и посмотрел на небо, задрав голову, всё ещё держа левую ногу на весу, чувствуя спиной чужой взгляд. Холодный, внимательный, цепкий. Цыкнув, Алекс развернулся и понял, кому принадлежал этот взгляд: тому самому юноше, что минут десять назад, как здесь появился Александр, сидел и спокойно рисовал. Бэллами двинулся прямо к незнакомцу. Лицо его, однако, оказалось знакомым, и Саша поспешил об этом сообщить деревянным голосом, в котором ничего не угадывалось:
- Знаю тебя.
Светло-синие глаза без какого-либо интереса встретились с золотисто-карими глазами Бэллами. Было ясно как день, что молодой художник, во-первых, старшеклассник, во-вторых, вроде бы из параллели, а в-третьих, он дико хочет спать.
- Я тебя тоже, - хрипло ответил художник, смотря спокойно на Александра, но двигая так же спокойно рукой с кистью, похоже, завершая рисунок на холсте. Алекс первым позволил себе удивиться.
- Ты из параллели.
Художник без особого веселья усмехнулся, переведя взгляд обратно на холст, раздумывая над тем, окончательно завершать работу или же повременить с этим делом.
- И как меня зовут?
Бэллами вопрос не понравился; юноша вновь нахмурился.
- Я не запоминаю имена. Я запоминаю лишь лица. Лица гораздо важнее имени.
Безымянное "запомнившееся лицо" вновь скривило губы в ухмылке, устало поглядывая на созданный только что рисунок. Бэллами стоял рядом и ожидал, когда ему сообщат имя. Просто для справки. Людей из параллели по именам он не горел желанием узнать... Что уж тут говорить. Собственных одноклассников, видя в последнее время изо дня в день, брюнет запоминал лишь по лицам.
- А чем плохи имена? - вяло спросил художник, как бы поддерживая случайный и довольно напряженный, неохотный диалог. Встретились два одиночества: один отрешённый, а другой вот-вот заснёт.
- Набор букв, который ничего не скажет о человеке.
Синеглазый юноша одобрительно закивал, подмечая задатки творческой натуры в невысоком и худом парнишке, в котором явно не угадывался ровесник.
- Интересный подход.
Алекс промолчал.
- Том Джонсон, - напоминая о своём присутствии совсем близко, заявил молодой человек, и "безымянное знакомое лицо" заполучило имя. Бэллами не отреагировал, нагло вглядываясь в холст Тома.
- Это же я со спины. Ты рисовал меня?
- Немного. Ты просто внезапно появился и сбил мне общий пейзаж - пришлось и тебя залепить, чтобы всё получилось.
- Это платная услуга! - серьёзно воскликнул Саша, изогнув брови. Шутку Джонсон не понял и примирительно начал рыскать по карманам, но Алекс, рассмеявшись, остановил его. - Как вижу, ты не дорисовал еще.
- Дело говоришь, - сонно пробормотал Том, потягиваясь, давая Бэллами возможность заметить разницу в росте. Собеседник был довольно высоким, хотя Алекс назвал бы это "длинным". И черты лица его были приятнее, чем у большинства тех, кого повидал Александр. Брюнет продолжал поглядывать то на юношу, то на его картину. Том договорил: - Но я её, походу, не сумею довести до ума, хоть и деталей мало осталось... можно даже импровизировать, но что-то я вообще не тащу.
- Я могу встать на то же место и в ту же позу, а ты дорисуешь. Тебе ведь недолго?
- Пару минут, - согласился Джонсон.
- Славно.
Бэллами молча подошел к уже знакомому обрыву горы, попытался встать в прежнюю позу и так и остался стоять, позволяя завершать Тому картину. Ветер снова усилился, как только Алекс оказался у самого края.
- Тише, - слабым голосом проговорил Александр, закрывая глаза. Люди там, внизу, на некоторое время останавливались и смотрели на человека, который спокойно стоял возле собственной смерти, протягивая ей если не руку, то ногу... Художник зевал и дорисовывал, чувствуя, как в голове всё смешивается, а руки уже двигаются чисто на автомате - не один год рисования всё же.
- Как, ты говоришь, тебя зовут? - громко окликнул Бэллами Джонсон, скорее желая не истину узнать, а просто не дать самому себе уснуть.
- Я не говорил, как меня зовут! - на той же громкости отозвался Александр, пошатнувшись, но лишь ради кокетства, чтобы напугать ребятишек, что стояли внизу и смотрели на человека, что не боялся падения с довольно большой высоты. Темный свитер чуть ли не на ветру развевался, доказывая то, что носитель его обладал худым и на вид слабым телом.
- Ну у тебя имя ещё русское! - запоздало заметил Том, чуть не уснув за дорисовыванием; глаза слипались, голова опускалась.
- Алекс! - на "отмахнись" выдал Саша, зная, что его полное имя большинство не так произносят, что зачастую очень могло взбесить. Ветер снова усилился, поднимая на немного свитер юноши.

Через минуты полторы, когда Том сообщил о том, что рисовать он закончил, Бэллами развернулся и направился к художнику и его мольберту. Чуть наклонившись, парень внимательно всматривался в детали, особое внимание уделяя прорисовке неба и своей собственной фигуры.
- Я такой тощий? - не поверил Алекс, сощурившись. Джонсон усмехнулся и смахнул это на профессиональное виденье объектов. Вся картина в целом изображала обрыв, красочное дневное небо и молодого человека, что делал шаг к пустоте. Замысел был прост.
- Ну, спасибо, что помог с дорисовкой, - скомкано поблагодарил сонный Том, доставая из своей сумки солнцезащитные очки, надевая их. - Так ты Алекс, да?
- Да, - подтвердил Бэллами, поднимая взгляд карих глаз, желая посмотреть в лицо художнику, но, столкнувшись с отражающей довольно хорошо поверхностью очков, юноша едва сдержал желание вскрикнуть.

- Братец!

Голос, вечно напевающий детские песенки. Голос в голове, эхо в голове, крики в голове, визги в голове. Перед глазами запрыгали цветные пятнышки. Дыхание сбилось, но Алекс попытался это кое-как скрыть, что получилось не очень хорошо; однако Джонсон слишком сильно хотел спать и не обращал внимания ни на что постороннее. Собравшись, молодой художник вразвалочку покинул возвышенность-достопримечательность, кинув Александру на прощание что-то вроде "бывай".
Собственное лицо, немного затемненное в отражении темных очков Тома, маячило перед глазами и кривлялось, раздувалось, раздваивалось; Бэллами едва выдержал рвотные позывы, перед тем на ватных ногах двинуться к своему дому.
you woke the wrong dog
Прикрываем по причине неактуальности который месяц.
Форум » Архив » Корзина » Я буду долго гнать велосипед (лишь бы дубу не дать)
Страница 1 из 11
Поиск: