Скачать онлайн бесплатно без регистрации
Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки
Наруто Клан Фанфики по Наруто Ориджиналы Внеклассные занятия. Главы 30 - 34

Внеклассные занятия. Главы 30 - 34

Категория: Ориджиналы
Внеклассные занятия. Главы 30 - 34
30. Сумасшедшая.
Приближалась весна, а вместе с тем последний звонок, экзамены, выпускной и, что наиболее важное – окончание гимназии с последующим поступлением в ВУЗ. Клянусь, считаю часы до того светлого дня, когда получу аттестат о среднем образовании! И клянусь, что один из учителей будет особенно этому рад…
Отчасти Даня оказался прав, назвав наши отношения обременительными. Нет, естественно, я так не считала, но убеждалась, когда мы как два преступника избегали какого-либо сближения в гимназии, тщательно стараясь не попадаться посторонним на глаза. Честно, я чувствовала себя уголовником, когда пересекала пару дворов от гимназии, чтобы там сесть в машину Дани, когда он подвозил меня до дома. Хотя иной раз мы не доезжали до этого самого дома, плутая в заброшенных и заросших снегом дворах, в самых недосягаемых чужому взгляду уголках, останавливаясь там и воплощая в жизнь то, о чем мечтали весь прошедший день… Или же ехали к нему, чтобы провести еще каких-нибудь пару часов вместе, а затем сообща придумывали причину моей задержки в гимназии для матери. Смешно так… Мы свободны, разумны, созвучны в своих желаниях, и все же скрываемся ото всех, будто имея семьи, обязательства, обещания, данные кому-то, кому по большому счету важно лишь соблюсти непонятные условности. От этого хотелось ненавидеть весь мир, но даже он казался ничего не стоящей бесполезной частичкой, когда минуя все заповеди, проповеди и банальный настрой окружающего общества мы были рядом, вместе…

- Объявление, одиннадцатый, встать! – Екатерина Сергеевна фурией вторглась в класс посреди истории, отрывая меня от созерцания своего любимого учителя, перебивая его голос, разжевывающий нам тему урока, а также от бесцельного малеванья на тетрадном листе замысловатых кружевных цветочков ярко-синей ручкой.
Затаив многозначительную паузу, пока все двадцать пять человек поднялись со своих мест, завуч игриво улыбнулась. Складывалось ощущение, будто этой пятидесятилетней тётечке впервые улыбнулся одинокий мужчина на улице, заметив ее внутренний свет, который так и пер из нее сейчас, ослепляя бдительность молодого поколения нашего класса.
- У меня великолепная для вас новость! – о, этот взгляд, который больше походил на две рисованные звездочки – сейчас грянет гром и твердь земли разверзнется, несомненно. – У нас намечается прекраснейшая поездка к окончанию гимназии! Великий Новгород готовится раскрыть для вас свои объятия, поведать вам о своей величественной истории, а также показать себя во всей красе!
Заебись… Закончен бал, погасли свечи! Какого фига тащиться в такую даль, хер знает, зачем и фиг знает насколько?! Бля, с детства не переношу эти тряски в автобусе в компании своих одаренных одноклассников…
- А вам, Даниил Евгеньевич, выпала честь сопроводить наших выпускников в познавательной и запоминающейся поездке выпускников этого года! – Катенька нападающе прищурилась, надеясь подавить Даню своим покровительствующим словом. – Как классный руководитель вы…
- О нет, это без меня! – поморщился Даня, привычно присев на край своего стола. – Я знаете, не совсем удачная кандидатура в качестве надзирателя. Пусть кто-нибудь другой из учителей едет, или быть может, чьи-то родители…
По классу прошуршал гул обидевшихся учеников, которые были слепо влюблены в Даню и всячески отрицали возможность созерцать в этой поездке своих же родителей. Я же напряглась, отлично понимая Даню, но плохо представляя себе, что я буду делать там без него.
- Даниил Евгеньевич, вы только послушайте эти жалобные стоны! – подливает масло в огонь завуч, расплываясь в сладострастной улыбке. – Ваши выпускники хотят ехать только с вами – это же очевидно!
- Екатерина Сергеевна, - выдохнул Даня, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас он достанет сигарету и задумчиво закурит. – Я не любитель масштабных поездок в воспитательно-профилактических целях… Не поеду. Думаю, среди учителей гимназии найдутся добровольцы…
- Даниил Евгеньевич, - внезапно провозгласила Вика, снова поднявшись со своего места, когда мы только что сели. – Мы обязаны вам – вы обязаны нам. Не отлынивайте! С кем, как не с вами нам ехать к черту на куличики?! Вы обязаны отдать нам последнюю дань своего внимания!
- Звучит вполне себе загробно… - Даня закатил глаза, всем своим видом показывая, что эта тема ему до чертиков надоела. – Посмотрим… Если найдутся еще желающие на мою роль – уступлю без конкуренции. Когда поездка-то? У меня весной каждый день по часам разбит, вряд ли что-то получится.
- В апреле, Даниил Евгеньевич, - ей богу, ей только честь осталось ему отдать – стелется просто, карга старая. – В середине где-то… Я надеюсь, что вы распланируете свой график так, чтобы и на наших детишек время осталось…
Блядь, закройте же ей кто-нибудь рот! Детишки… Знала бы ты, старая перечница, что твои детишки в большинстве своем пробовали уже то, что тебе и не снилось в твои пятьдесят. Да и понятливее они гораздо.
- Ничего не обещаю, - вещает вердикт Даня, отчего даже я начала тоскливо поскуливать. – Посмотрим, что в апреле будет. А сейчас урок окончен! Марш на геометрию, лентяи!

Геометрия тянулась долго, но отчасти всех моих одноклассников волновала лишь тема предстоящей поездки, которая блуждала по классу через тихий шепот, застенчивые смешки и вздохи. Я же лишь томно вздыхала, отлично понимая, что Даня естественно никуда не поедет, сославшись на чрезмерную занятость, прикрывая свой отсутствующий интерес к общественно-массовой затее.
Шестой урок. Последний. У Дани же по расписанию – окно. Что ж, самое время составить ему компанию.
Едва прозвенел звонок на перемену, я вхожу в опустевшую триста шестую комнату. Бросаю сумку на первую парту, одновременно захлопывая за собой дверь. Приблизившись к учительскому столу, я сажусь к Дане на колени, прижав его бедра своими с двух сторон и обняв руками его за шею.
- Ярославцева, соскучилась никак? – смеется Даня, обнимая меня за талию, прижимая к себе крепче.
- Я хочу, чтобы ты поехал! – безапелляционно заявляю я, утыкаясь в его плечо носом.
- Ну что мне там делать с тремя десятками, рвущейся к приключениям молодежи? – кажется, моя просьба звучит несерьезно и лишенной смысла. – Это выше моих сил, кукла…
- Без тебя я не поеду… - хнычу я, обидчиво прижимаясь к его крепкой груди, надув губки.
- Ярославцева… - шепчет Даня, обнимая меня, гладя по волосам. – Блин, что ж ты так на куски меня просто рвешь?.. Ну не для меня все эти поездки со школьниками!
- Значит, я тоже не еду! – безапелляционно заявляю я, тяжело вздохнув.
- Ох, Ярославцева… Как же с тобой сложно… Хорошо, что-нибудь придумаем. – Даня заглядывает мне в глаза, и именно в этот момент я ощущаю полный контроль над ситуацией. – Ты же понимаешь, что это лишний риск… Если кто-нибудь заметит хоть что-то…
- Дань, - перебиваю его я, нежно касаясь губами кожи его шеи, лаская неторопливо, но вполне убедительно. – Я хочу тебя…
Тяжело дыша, он находит мои губы, проникновенно и сладострастно целуя меня, проникая языком в мой рот, лаская ровную поверхность зубов, находя мой язык и зарождая с ним замысловатую игру вмиг возникшего желания.
- Ярославцева, - шепчет он мне в губы, тут же приникая к ним своими. – Я же на работе…
- А я на учебе… - ловко нахожу край его футболке, тут же стягивая ее с его тела и отбрасывая в сторону. - Можно провести эти свободные сорок минут, проверяя тетради, или же...
Мои руки исследуют его напрягшиеся мышцы на груди, опускаясь к поясу его джинсов, нащупывая язычок молнии. Он же стискивает в руках мои бедра так, что становится ощутимо больно, затем собирает складками мою юбку на талии, освобождая ноги, спрятанные лишь тонкими чулками.
Это какая-то чудовищная страсть… Нет, ну невозможно так желать человека в любое время суток, в совсем неподобающей обстановке. Это гимназия, Кристина, здесь ты должна учиться… А не трахаться, несмотря на то, что больше всего сейчас хочешь именно этого!
Продолжаю исследовать шею Дани, прикусывая кожу, посасывая и лаская каждый миллиметр языком. Увлеченный моими манипуляциями, Даня почти сразу же подключается к игре, стискивая мои бедра сильнее, поднимая узкую юбку донельзя высоко, касаясь нескрываемой чулками разгоряченной кожи руками. Его ладонь проникает мне между ног, отодвигая полоску трусиков, лаская меня уже без мешавшей ткани. От его будоражащих действий до боли закусываю губы, жарко дыша в область его ключицы, едва не скуля от желания быть взятой прямо здесь в эту самую минуту.
Скользнув пальцами по ширинке его джинсов, расстегиваю ее, лишая обоих последней преграды, останавливающей нас, касаясь ладонью восставшей плоти. Подавшись бедрами немного вперед, я тут же ощущаю проникновение в свое тело. Жаркое, глубокое, сильное… Медленно приподнимаясь и опускаясь на его бедрах, я нахожу нужный ритм фрикций внутри себя. Его дурманящие губы странствует по открытым участкам моего тела, исследуя линию шеи, переходя к ключице и останавливаясь у кромки бюстгальтера, который плотно сжимал мою грудь под легкой кофтой. Стимулируя приближающийся оргазм, я двигаю бедрами быстрее и более отрывисто, задыхаясь тем потоком воздуха, что выпускают мои легкие под действием обволакивающей истомы.

Звонок… Глухо отдается в моем перевозбужденном сознании. Но я едва успеваю придать своей юбке привычную форму, когда в класс заваливаются шумной толпой семиклашки.
- Я предполагал, что ты закрыла дверь… - восстанавливая сбивчивое дыхание, шепчет мне Даня.
- Так я вроде бы и закрыла… - сквозь смех отвечаю я, представляя, какая картина предстала бы перед взором этих ничего не ведающих детей, не прервись мы вовремя.
- Сумасшедшая… - по губам читаю последнюю фразу Дани, подмигнув и поспешив скрыться в дверях классной комнаты.
– Не забудь, что я надеюсь на тебя! – имею в виду поездку, наверняка уже зная, что не получу его отказа.

31. Поездка. Часть 1.
Как-то уж очень быстро пролетело время, и вот уже я собираю вещи для трехдневной поездки в Новгород. Как Даня не пытался отмазаться от этого невеселого для него мероприятия, все же общими усилиями нам с Екатериной Сергеевной и почти тридцатью моими одноклассниками удалось его убедить. Все-таки как иногда бывает с ним сложно… Любого моего погодку легко в чем-то убедить, склонить к тому, что тот будет уверен в правильности принятого решения. С моим же историком дело обстоит совсем по другому… У него уже сложившийся взгляд абсолютно на все на свете, имеется твердое свое мнение и упертости его можно только позавидовать. Скорее он мог убедить в чем-то меня, поучая будто малого ребенка, нежели я могла каким-то образом воздействовать на решение Дани. И все же свершилось чудо, вняв моим жалобным призывам, длившимся почти месяц, Даня снизошел до уровня обычного педагога, проявив желание поехать со своим выпускным классом.

- Милая, а кто из взрослых-то с вами едет? – доносится из кухни мамин голос, когда я усиленно пытаюсь затолкать в сумку объем тех вещей, на который надо бы багаж средних размеров.
- Даниил Евгеньевич, историк… - поясняю я, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.
Из кухни тут же послышались быстрые шаги. Мама возникла на пороге моей комнаты, держа в руке недомытую чашку, машинально натирая ее полотенцем.
- Кристина, может тогда лучше не ехать? – осторожно интересуется она, готовясь к моему ответу так, будто от него может зависеть ее собственная жизнь. – Я понимаю, какой сложной может оказаться эта поездка для тебя…
- Мам, ну зачем вот так вот все?! – восклицаю я, рвано дергая молнию сумки. – Ты же знаешь, что между мной и моим учителем истории ничего нет и быть не может! Ты же сама поспособствовала тому, чтобы все прекратилось, я не думаю…
- Кристина, - перебивает меня мама, когда я оборачиваюсь к ней, смело встречаясь с ее взглядом. – Если ты хоть в чем-то мне солгала…
- Мам…
- Если ты сказала хоть слово неправды… Я клянусь тебе, он будет сидеть. Сидеть столько, сколько максимально предусмотрено нашим законодательством! Ты понимаешь, что он нарушил закон?..
- Мама, я добровольно с ним встречалась! В чем его грех, я не пойму?! – теряю терпение, чувствуя, как вздрагивают руки, сжимающие ручку сумки. – В чем он так провинился, мать вашу?!
- Он нарушил закон, - лаконично звучит ответ матери, подпиравшей дверь в мою комнату. – Он переступил через правила, которые педагог не должен был нарушать. И это сошло ему с рук. Но если я только узнаю…
- Мам, Даниил Евгеньевич только лишь мой учитель, – отрезаю я, пытаясь сдержать в себе рвущиеся на волю эмоции. – Не занимайся самоедством, пожалуйста.

Докурив тонкую сигарету возле автобуса, в котором мне предстояло провести по меньшей мере часов восемь, я все же захожу в салон, окунаясь в крики, смешки, подшучивания своих одноклассников, для которых вся эта поездка казалась развлечением, тесно переплетающимся с приключением. Мое место где-то в середине, но я ревностно посматриваю на Лидию, занявшую кресло возле Дани в начале автобуса. Негодованию моему просто нет предела. Чего ради тащиться куда-то в Тмутаракань, когда между мной и Даней по крайней мере метров пять автобуса? Нет, однозначно эта поездка меня начала раздражать с самого зародыша ее идеи!
Позже у парней с «камчатки» появилось заныканное до того поило. Получилось так, что задница автобуса вовсю гуляла, середина прислушивалась, а нос жил своей жизнью, за которой я вкрадчиво наблюдала.
Еще раз убеждаюсь, как я не люблю Ишмаеву. Да, надо заметить и Даниила Евгеньевича я начала недолюбливать от того, что он не обращал абсолютно никакого внимания на подзагулявшую молодежь. Клянусь Великим Новгородом, что Васю из автобуса будут выносить на руках. Ну Даня… Почему, когда очень нужно ты не ведешь себя, как рядовой учитель?
- Лид, - кричу через несколько сидений. – Меня укачивает, ты не могла бы поменяться со мной местами?
- Ярославцева, у тебя прекрасный вестибулярный аппарат, вдохни глубже, - зевая, отвечает мне Ишмаева, за что я готова кинуть в нее катающуюся по проходу опустевшую бутылку от горячительного напитка. – Тем более там в конце наливают, так что мне там не место.
Сука, ты, Ишмаева! Самая дрянная сука в мире!
- Водитель, остановите, пожалуйста! - скандирую я, поднимаясь с места. – Меня серьезно укачало и срочно нужен свежий воздух!
Водитель автобуса оказался сговорчивее нашей старосты. Свернув на обочину, икарус остановился, распахнув двери. Выйдя из автобуса, я жадно вдохнула прохладный ночной воздух. Возникло желание закурить, но я вовремя сообразила, что мне остановили не по этой причине.
- Что случилось? – спустился Даня вслед за мной, отходя на несколько метров от автобуса. – Тебе плохо?
- Да, блядь, мне плохо! – в сердцах жарко произношу я. – Мне плохо от того, что я сижу хер знает где, так далеко от тебя, в то время, как Ишмаева едва ли не голову укладывает на твое плечо!
- Ну что за детсад, Ярославцева! – рычит Даня, стараясь это делать так, чтобы не поднять на ноги весь автобус. – Это не моя прихоть была вообще! Какая разница, где трястись еще часов пять?!
- Ах, тебе без разницы значит?! – восклицаю я, чувствуя себя обманутой Дездемоной, если такое вообще возможно.
- Ярославцева, хватит истерить! – обрывает меня на полуслове Даня, потянув за руку в сторону автобуса. - Сядь в автобус и заткнись уже до города, ок?! Не испытывай моего терпения!
Едва не хныча, я медленно побрела к автобусу вслед за учителем. Эта поездка оказалась для меня еще более ужасной, чем ожидалась. Я злилась абсолютно на весь мир: на Екатерину Сергеевну, затеявшую весь этот бедлам, на этот злосчастный автобус, на Ишмаеву, и главное - на самого Даню, который пресекал все мои девчачьи шалости на корню.
- Лидия, будь добра, поменяйся с Кристиной местами, - неожиданно для меня Даня обратился к Ишмаевой, кутавшейся в плед, стараясь состроить заспанный вид. – Ей на самом деле нехорошо.
- Ох, силы небесные, - взмолилась Ишмаева нехотя поднимаясь с места. – Ярославцевой нехорошо… Давайте все бросим всё и будем следить за самочувствием Ярославцевой, выслушивая ее надуманные жалобы!..
Шипя проклятия в мой адрес, Лидия все же освободила мне местечко на переднем сидении. Состроив из себя донельзя обиженную, я забираюсь под плед, отворачиваясь к окну. Даня садится рядом, автобус трогается с места, приближая нас к пункту назначения нашей поездки. Внезапно и даже неожиданно для самой себя я чувствую, как Даня находит мою ладонь под клетчатым пледом, сжимая ее и переплетая наши пальцы. Хорошо, что ночь вокруг. Хорошо, что в салоне тоже темно и я могу прятать свою улыбку. Он любит меня... Любит! Так ведь?

32. Поездка. Часть 2.
К тому моменту как автобус дочухал до конечной остановки, на Новгород уже опустился поздний вечер. Пока мы выгружали вещи, затем довольно надолго зависли в фойе гостиницы, Даня не проронил в мой адрес ни слова. Несмотря на то, что в автобусе историк проявил видимую заботу обо мне, он был все еще зол. Больше всего в наших взаимоотношениях Дане не нравилось то, что иной раз я пыталась манипулировать им. Но это говоря его словами. Я же уверена, что не делаю ничего сверхъестественного, а лишь хочу получить то, что должна получать любимая девушка. Если, конечно, она любимая. И даже вопреки тому, что мы не совсем обычная рядовая пара на сегодняшний день. Но вся дилемма в том, что Даниил Евгеньевич – это не тот человек, который подвластен чужому влиянию. Любому. Моему первостепенно. Это не застенчивый мальчик Максим, которого можно было взять за руку и отвести именно туда, куда мне надо и заставить играть его по своим правилам, и идеально вписать его в ту картинку, которую хотелось бы видеть. С Даней все сложно, трудно, до слез обиды, до глубины души. Этот человек никогда не будет подстраиваться под кого бы то ни было. И мне, очень похожей по этому качеству, невыносимо было принимать все, как есть, свыкнуться с тем, что где-то приходилось уступать, быть ведомой…
Мириться с такой постановкой вещей было сложно, но также дуться и молчать целую вечность я не могла. Неужели этот циник не понимает элементарной истины – я просто хочу быть с ним. Это же так просто. Да, выглядит довольно сложно, обрастая проблемами из-за всего окружающего общества, но ведь все решаемо. Главное понять, что именно этого ты хочешь, именно к этому стремишься. Какими же мелочными могут показаться проблемы, когда, наконец, понимаешь, что это малая плата за счастье. И мое счастье на сегодняшний день – быть рядом с ним. Какая разница придется ли мне ради этого поругаться с Ишмаевой, или всем миром? Я согласна на этот легкий дискомфорт, если он будет рядом со мной. Все ведь так просто…

После получасового оформления, нас все-таки расселили по номерам, сортируя по правилу детского садика: мальчики – налево, девочки – направо, в номерах максимум по три человека. Радует. Во всяком случае, не придется слушать девчачий галдеж всю ночь напролет. Также этому способствует то, что я попала в комнату с тихушницами нашего класса, в ряды которых меня приписывали года так три назад. Ностальгия.

Когда девчонки по соседству улеглись, намереваясь максимально плодотворно отдохнуть перед многочасовой экскурсией по городу, я все думала: что он делает сейчас, как далеко его номер от нашего?.. Недолго мешкаясь я набрала короткое смс: «В каком ты номере?». Ответа ждала минуты полторы, но все же не так долго, как я ожидала, учитывая недовольство Дани весь вечер.
«Будешь смеяться – триста шестой» - пришло входящее сообщение, от которого мне действительно пришлось заткнуть рот рукой, чтобы не разбудить своих соседок. Уму не постижимо – тот же номер, что и у нашей классной комнаты, от воспоминаний которой пробегали мурашки по коже.
«Ярославцева, что бы ты ни делала – делай это тихо и без свидетелей» - последовало следующее смс почти тут же за пришедшим.
Хах, да ты читаешь мои мысли, учитель!

Стараясь быть бесшумной, я просачиваюсь через дверь в длинный коридор отеля. Минуя лифт, я иду по лестнице, поднимаясь на этаж, где по всем предпосылкам должен располагаться нужный номер. Времени было около двух ночи, но я все равно боялась, что из какой-нибудь двери выглянет знакомое лицо какого-нибудь моего одноклассника и тогда придется долго объяснять по какой причине я поднялась на этот этаж. Хотя многие мальчишки изрядно «заправились» в автобусе и очевидно сейчас дрыхли, видя десятый сон. И все же страх был. А еще был страх от того, что Даня до сих пор дуется и мне еще придется объясняться с ним за свое вызывающее поведение в автобусе.
Когда я уже почти потерялась в многочисленных дверях, окруживших меня с двух сторон и серых табличках с номерами на их поверхностях, дверь в конце коридора приоткрылась, щелкнув замком, отчего я отпрянула назад, но затем робко последовала на звук. Дойдя до заветной двери я с облегчением выдохнула, рассмотрев ее номер. Прошмыгнув внутрь, я провернула ключ в дверном замке, убедившись, что дверь на самом деле надежно закрыта.
- Я ждал тебя целую вечность!.. – с облегчением выдохнул Даня, шагнув ко мне, застывшей на пороге.
- С чего ты взял, что я вообще приду? – пожала плечами я, пройдя в номер, рассматривая его обстановку.
- Почему-то я в этом не сомневался… - улыбнулся Даня, присев на подлокотник кресла, рассматривая меня в полумраке комнаты, освещаемой только стоящим в прихожей торшером.
- Ты слишком самоуверен, - хмыкаю я, надевая маску безразличия и напускного высокомерия. – На самом деле я пришла поинтересоваться, в чем таком неподобающем провинилась я, чтобы игнорировать меня весь вечер?
- А ты подумай, - намекнул Даня, судя по всему забавляясь моим показанным строгим видом. – Ты же знаешь, чем может быть чревата эта поездка вообще. Так зачем еще подливаешь масло в огонь, провоцируя всех и вся, чтобы на нас обратили внимание не как на учителя и ученицу?
- Да потому что меня достала эта Ишмаева! Она откровенно меня провоцирует, а ты ей подыгрываешь! – шиплю я, стараясь делать это тихо, чтобы нас не слышали соседи.
- Как она может тебя провоцировать, если о нас не знает?! Ярославцева, ты сама себя накручиваешь, совершая одну ошибку за другой! В конце концов, ты добьешься того, что о нас узнают все, и тогда будь, что будет… Ты этого хочешь?
- Нет… - опускаю взгляд в пол, будто нашкодивший ребенок. – Как ты такое можешь говорить?! Мне страшно от одной мысли о том, что моя мать что-нибудь узнает, или в этой гребаной гимназии что-то всплывет и тогда… Я просто не знаю, Дань… Я хочу ощущать твою поддержку, а не игнор за малейший проступок… Да, я согласна – ты единственный человек, который может справиться со мной на раз-два, но иногда мне хочется почувствовать только лишь твою заботу… Я многого прошу?
- И ты прекрасно знаешь, что я не могу сделать для тебя то, что мог бы для любой другой… - вздыхает Даня, импульсивно сжимая руки в кулаки, тут же пряча их в кармах брюк. – Не буду перечислять многочисленные «потому что»… Но все изменится, как только пройдет время. Когда нам не нужно будет объяснять свои отношения перед кем бы то не было. А до тех пор мы должны прятаться, как подпольные крысы, просчитывать каждый свой шаг, каждое слово, смотреть в рот каждому из тех, кто окружает нас! – теперь я явно слышала в его голосе злобу, но не на меня – на что-то иное. – Должны, понимаешь?! Да, блядь, я с радостью бы сел с тобой рядом в том автобусе, но, сука, это было бы чересчур очевидным, явным, выставляющим всю правду на обозрение этих несовершеннолетних тугодумов! И каждый из них расценил бы этот жест по своему: кто-то пропустил бы сквозь пальцы, а другие… Они бы нас уничтожили, Кристина. Каждого в отдельности. И ты это прекрасно знаешь.
У меня слезы на глаза наворачивались, когда я слушала его. Самое главное и паршивое здесь – он прав. Чего бы мне не хотелось – это окажется несбыточной мечтой, если мы допустим в наш маленький мирок хоть еще одну живую душу.
- Закончи эту блядскую гимназию, получи аттестат, и я обещаю тебе – ты никогда не будешь страдать от недостатка внимания, - переведя дыхание продолжает Даня. – Первое что мы сделаем до твоего поступления в ВУЗ – уедем куда-нибудь в Европу, где проведем минимум месяц, компенсируя то время, что тратим сейчас, не имея возможности быть вместе всегда, когда нам бы того хотелось.
- Не склонна верить обещаниям… - шепчу я, превратившись в кубик твердого льда, который неторопливо тает от приятных слуху слов, но все же не растворяется полностью, будучи когда-то уже обожженным открытым пламенем.
Медленно, но уверенно Даня поднимается с подлокотника кресла, сделав в мою сторону пару шагов. Еще секунда и я оказываюсь прижата к стене, блокируемая его руками по запястьям. Он смотрит мне в глаза каким-то пронизывающим неистовым взглядом, очевидно видя перед собой только лишь упрямую женщину. Он прижимает мое тело своим к стене так тесно, что я едва ли могу дышать. Когда его губы находят мои, кажется, я теряю и эту возможность. Не отпуская руки, он продолжает впиваться в мои губы, открывая их и проникая в рот языком. Начинаю теряться в пространстве, когда он рывком поднимает меня в воздух, подхватив за бедра и еще крепче прижимая к твердой поверхности стены. Никогда не привыкну к его резкости, необузданности, возникающим именно тогда, когда я оказываюсь практически безоружна. Еще одним рывком он отрывает меня от стены, опуская на кровать, где напряжение покидает меня, а тело становится ватным, будто налитым свинцом. Пальцами зарываюсь в его волосы, когда он снимает с меня футболку и шорты, тут же покрывая мое тело жадными голодными поцелуями. Мне даже хочется кричать, когда его губы касаются моей промежности, находя самую чувствительную точку, но я вовремя вспоминаю, что вокруг нас хлипкие стены гостиницы, отделяющие от десятка моих одноклассников. Так же остервенело и резко он входит меня, гася мой спонтанный стон своим поцелуем, блокируя спазматическое сокращение мышц влагалища глубоким проникновением.
Иногда я ловлю себя на мысли, что хотела бы залететь после подобной сжирающей нас обоих ночи. Тем самым я хотела бы доказать ничтожность убеждений родителей, ненужность воспитательных работ и разговоров светил своей гимназии, минимализм своих одноклассников… Но, выступая в роли моего здравомыслия, Даня всячески избегал подобной возможности… Что ж, хорошо, что хотя бы один из нас щадит чужие условности.

Почти к утру я покидаю комнату Дани, прощаясь долго и сладко, не желая вообще покидать его объятий. И все же я выхожу из номера, посылая напоследок воздушный поцелуй. Повернувшись навстречу длинному коридору, когда дверь триста шестого едва успела закрыться, я тут же сталкиваюсь нос к носу с остолбеневшей Викой.

33. Не справилась...
Мама дорогая, как же я устала от созерцания монастырей, церквей, храмов на протяжении целого дня! К вечеру я уже не чувствовала ног от походов по этим величественным и святым достопримечательностям. Как-то совсем уж я не разделяла восторг своих одноклассников этой поездкой. В конце концов, кому-то было все равно: курить за углом гимназии, или за массивной стеной какой-нибудь вековой постройки. Отчасти радость деткам доставлял уже тот факт, что рядом нет родителей, а за ними приглядывает только молодой учитель, который, что уж там таить… И сам грешен.

- Утром меня видела Вика, - выпаливаю я, когда после столовой мы оказались с Даней в длинном коридоре гостиницы. – Она видела из какой комнаты я выходила и, несомненно, кое-что просекла.
Даня лишь шумно выдохнул, потерев лоб ладонью и не ответив ни слова. Весь день я копила в себе страх, что Миронова тут же разнесет едкий слушок по всем знакомым ей ушам, а тот от кого я ожидала нужного совета лишь глубокомысленно выдохнул…
- Она разнесет… - продолжаю я нагнетать обстановку, когда мы неторопливо идем плечом к плечу вдоль коридора, создавая вид необременительной беседы. – Не сегодня – завтра всем будет известно все!
- Не переживай, - легкомысленно произносит Даня, кажется, даже точно не осознавая весь масштаб проблемы. – Все нормально будет.
- Ха, в прошлый раз после того как ты сказал подобное – мы расстались… - хмыкаю я, возмущенно нахмурившись.
Резко остановившись, Даня смерил меня взглядом, затем обхватив мои ноги чуть повыше колен, приподнял меня в воздухе, пройдя так со мной до окна в конце коридора, где посадил меня на подоконник так, что наши глаза оказались на одном уровне. Машинально я выглянула из-за его плеча, чтобы убедиться, что в коридоре кроме нас никого нет.
- Ты когда-нибудь поймешь смысл слова «доверие», Ярославцева? – спрашивает он, быстро касаясь моих губ своими. – Поговорю я с твоей Мироновой, думаю, она поймет, что не стоит распространяться о тех вещах, в которых не уверена.
Он поцеловал меня еще раз и приятное тепло растеклось по всему телу, нежно меня успокаивая, даря временное и обманчивое чувство уверенности.
- Нет, я сама с ней поговорю. Все-таки когда-то не так давно мы дружили… - отказываюсь я от предложенного Даней решения. - Я справлюсь…
- В последний раз, когда ты говорила подобное… - усмехнулся Даня, целуя меня в кончик носа.
- Дань! – негодую я, показано обижаясь на то, что он не верит в мои силы. – Если она молчала сегодня – значит не уверена, значит я смогу ее переубедить… Лучше я с ней поговорю, чем ты. Иначе это может принести еще большие проблемы.
- Хорошо, попробуй, - соглашается учитель. – Ведь она не видела большего, чем могла увидеть, а следовательно утверждать что-то наверняка не может… Попробуй убедить ее, что она что-то неправильно поняла.

«Я справлюсь»… Только эта фраза крутилась у меня в голове еще целые сутки. Изучающе я незаметно посматривала на Вику, пытаясь угадать ее намерения, мысли, предугадать то, что она способна сделать с полученной информацией. Но по виду беззаботной девушки сложно было что-то понять. Отчасти я сама тянула время, не находя подходящей возможности, чтобы завести с Викой разговор на щепетильную тему. Страх, сидевший глубоко внутри, подбирался под самое горло совсем не вовремя, застревая комом и мешая даже дышать. И все же я обещала Дане. Кроме того, нужно было решать эту проблему. Необходимо было ее решить, иначе… Даже думать не хочется о последствиях.

- Кусь, к тебе можно? – присаживаюсь я за стол в столовой рядом с одноклассницей.
Вика равнодушно пожимает плечами, жуя мякоть сдобной булочки. Дани в столовой нет. Может, так оно лучше – по крайней мере, я не буду отвлекаться от серьезного разговора.
- Как дела? – просто не знаю с чего начать разговор с экс-подругой после почти полугодового молчания. – Уже собираешь вещи? Завтра вроде как уезжаем уже.
- Чего тебе, Ярославцева? – рявкает Вика пренебрежительным резким тоном, от чего хочется заткнуть ее и пересесть, но я не могу позволить себе такую роскошь.
- В общем, к тому, что ты видела позавчера… Хотела бы внести небольшую ясность.
- А что здесь пояснять? – сердобольно ухмыляется Вика, отщипнув от булки еще один внушительный кусочек. – Честно говоря, давно подозревала, что ты спишь с историком. Не зря же твоя «пять» по истории держится так долго…
- Послушай, - слишком резко, чем хотелось бы выпаливаю я. – Моя «пять» не имеет ничего общего с отношениями с историком! И потом, нет никаких отношений… Ты все неправильно поняла!
- Ах, ну да, конечно же… - хихикает Вика, открыто потешаясь над моими нелепыми оправданиями. – За таблеткой анальгина заходила, видимо, в четыре утра… Слушай, Ярославцева, боишься, что зубки твои обломают? Так бойся. Не стоит пытаться скрасить то, что сама же в грязь загнала. Пора уже снять корону, умерить пыл и забыть на время, что в тебе наконец-таки проснулась сука. Вот не к месту это все в выпускном классе. И не только у меня уже твое поведение в печенках сидит, поверь на слово.
- Что ты несешь-то, Вик?
- А то, что когда не нужна тебе была подруга Вика, не уместна в твоем кругу общения – ты ее успешно игнорировала, а как тебе на хвост присели – так приползла… Смешно даже.
- Слушай, я лишь потому подошла, чтобы сказать, что ты все неправильно поняла, а не за тем, чтобы выяснять с тобой отношения!
- Да плевать мне на то, что ты скажешь! Я и молчу-то только из-за уважения к Дане, так как он пострадает в первую очередь… Твоя же драная шкурка мне совсем неинтересна…
Ярость. Это последнее чувство, на котором я себя ловлю. Затем перед глазами выплывает какая-то густая пелена и, я уже мало что могу соображать. Машинально схватив со стола стакан с соком, я опорожняю его содержимое прямо Вике в лицо, отчего она подскакивает из-за стола с кошачьей скоростью, смахивая с лица и волос липкие капли.
- Ах ты, тварь! – вопит Миронова на всю столовую, кидаясь на меня, каким-то чудом перелетев через широкий обеденный стол.
Она бросается вперед, вцепившись мне в волосы, яростно молотя кулаками куда попадет. Не желая оставаться в долгу, я также с жадностью выдираю из головы одноклассницы добрую прядь волос, наворачивая ее распущенные локоны на кулак, оттягивая руку как можно ниже к земле. Миронова не уступает мне в ловкости, молотя кулаками наотмашь, надеясь попасть по лицу. Частично ей это удается, когда своим громоздким перстнем она проходится по моей щеке, оставляя кровоточащую царапину от виска до середины щеки. Моим резким ответом служит четкий удар в переносицу противницы, отчего из ноздрей Мироновой тут же хлынула кровь, попавшая на рукав моей белоснежной кофты.
- Да прекратите вы!.. – доносится со всех сторон и тут же нас растаскивают по сторонам, когда мы уже почти завязались клубком на полу, пытаясь добить друг драга.
- Сука конченная! – кричит Вика, прижимая окровавленную ладонь к перебитому носу. – Потаскуха ебанная! Что думаешь, никто не узнает, что ты спишь с историком?! Да это же факт! Я видела, как ты выходила из его комнаты в четыре утра! Видела!..
- Шмара… - выдыхаю я, потирая вывихнутое запястье. – Заткните уже кто-нибудь эту идиотку!
Вокруг все вмиг стихли, пораженные откровением Вики. Мальчишки, державшие нас, уберегая от очередного посягательства друг на друга, затаили дыхание. Кто-то со стороны умиротворенно хихикнул, вечно туго соображающий Вася потер затылок, будто складывая в уме два и два. Несомненно, фраза Вики не прошла незамеченной. Каждый ее услышал и принял по-своему. Кажется, я допустила фатальную ошибку… Кажется, я не справилась…

34. Ты не знаешь, что такое семья.
- Что произошло? – ворвался Даня в маленькую комнатку медицинского кабинета, тут же шагнув ко мне, сидящей на высокой кушетке.
- Ваши дети – беспредельщики! – визгливым голосом оповестила метрдотель, которая и привела меня сюда, чтобы мои раны осмотрела медсестра. – Эта девушка устроила драку посреди столовой, при этом разбив нос своей однокласснице! Это неслыханное поведение в нашей гостинице!
- С тобой все в порядке? – взволнованный голос Дани перебил жалобы статной блондинки.
Учитель взял мое лицо в ладони, напряженно осматривая обработанную антисептиком царапину, оставленную Викиным кольцом.
- Да все нормально… - выдыхаю я, вырываясь из его рук. – Все просто замечательно, если не брать в расчет того, что Миронова вопила на всю столовую все, что в голову взбредет… Все нормально, если не считать тех тридцати человек, которые теперь знают все, что знает Миронова…
Я едва не плачу, закусывая губы, еще окончательно не отойдя от ража после стычки с Мироновой, так же как не понимая еще действительных масштабов последствий.
- Я делаю все не так! Я сделала только хуже! – срываюсь я, зарываясь лицом в ладони. – Я все испортила… Окончательно…
- Тише… - Даня сжимает мои плечи в руках, но не может прижать меня к себе из-за как минимум двух пар глаз – медсестры и метрдотеля, смотрящих на нас. – Все хорошо… Все будет в порядке…
- Послушайте, такое поведение у нас недопустимо!.. – вновь вклинилась блондинка, света белого не видя из-за собственных амбиций.
- Послушайте, оставьте ее в покое! – резко повышает голос Даня, сжимая мою дрогнувшую ладонь в своей. – Если она что-то разбила или испортила – вам все оплатят! Оставьте в покое мою ученицу…
Метрдотель заткнулась одновременно с тем, как я слезла с кушетки, уводимая Даней из медицинского кабинета. Действительно, вряд ли масштаб убытков отеля сравним с нашими личными проблемами, которые несомненно не заставят себя ждать.

Он уводит меня все дальше от кабинета медсестры, от злостной женщины-метрдотеля, ведет по длинной лестнице вверх, пряча от всего окружающего мира за несколькими этажами чужих проблем, боли, препятствий…
Ночь. Последняя ночь, проведенная в этом отеле, в этом городе… Возможно, такая же последняя для нас двоих, сидящих обнявшись на одном высоком подоконнике на самом верхнем этаже этого высотного здания. Уже завтра что-то изменится, поменяет приоритеты, внесет иной смысл во все мое существование, но так важно задержать именно этот миг, проникнуться только этими минутами поддельного спокойствия, призрачного умиротворения.
- Знаешь, иногда я представляю, как было бы здорово проснуться с тобой рядом в одной постели в старости и вспомнить, как ты ставил мне тройки по истории… - улыбаюсь я, хотя отчаянно хотелось плакать, вглядываясь в это бездонное темное небо за окном с невозможно высокими звездами, светящими со своей высоты несмотря ни на что, вопреки всему.
- Ставил, а потом правил их, чтобы не навлечь на свою голову всю ярость ущемленного самолюбия будущей медалистки… - тихо смеется в ответ Даня, прижимая меня ближе к своей груди.
- Я все испортила… - шепчу я, чувствуя, как что-то рвет меня изнутри, принося нереальную боль, пустоту, гнетущую скорбь. – Теперь все изменится и будет по другому… Как? Что будет?
- Во всяком случае мы будем жить… А это пока самое главное… - удивляюсь его спокойствию, искренне восхищаюсь, не понимая, как научиться держаться также стойко, когда мир вокруг рушится за какие-то ничтожные минуты.
- Не будет уже как раньше… - тихо отзываюсь я, чувствуя, как по щеке лениво скользит теплая слеза. – Как вчера уже не будет… Завтра все изменится… Завтра нас вывернут наизнанку, чтобы узнать то, чего не понимают, никогда не примут…
- И это мы выдержим, - уверенно отвечает он, но почему-то именно сейчас я не могу принять его уверенности, не могу поверить ему, как никогда до этого. – Запомни одно: что бы ни говорили, к чему тебя ни призывали – не бери на себя обязательство что-то объяснять, прикрывать меня. Тебе семнадцать, ты смутно отдавала отчет в своих действиях… Это все, что должны знать окружающие… Иначе плакала твоя медаль, тебя могут исключить…
- Да мне все равно на эту чертову медаль! – подрываюсь я, поворачиваясь лицом к Дане, не в силах больше принимать все так же хладнокровно, как он. – Я не могу позволить обвинить во всем тебя…
- Еще никто никого не обвиняет. Во всяком случае ты должна прежде всего думать о себе. Со всеми последствиями разберусь я сам.
- Я не выдержу всего этого… - закрываю лицо руками, не понимая того, что в самое ближайшее время все изменится так кардинально, что от преобладающих чувств и боли придется взвыть, лезть на стену от чужой несправедливости.
- Все будет хорошо… Ты со всем справишься. Все пройдет…

Через сутки мы уже вернулись в родную столицу. В гимназию впредь я ходила, прислушиваясь к тихим разговорам по углам, репликам, слухам… Я боялась каждого шороха, способного в корне перевернуть две жизни: мою и Левина. В моем классе хотя и блуждали перешептывания, смакующие мою скромную персону, но ярко выраженных заявлений все же не было. Вика презрительно молчала, видимо, все еще переживая за свой перебитый нос. Остальные же делали вид, что им все равно. Я уже совсем расслабилась, когда минули две первые недели после поездки. Но гром грянул совсем неожиданно, резко и неизбежно, именно тогда, когда я уже не ждала его.
- Что происходит? – войдя в триста шестой, я перевожу взгляд с опустевших книжных полок стеллажей на Даню, продолжающего собирать свои вещи в классе. – Что случилось?
- Ничего особенного, пока меня только увольняют… - машинально отвечает он, выгружая содержимое ящиков стола на его поверхность.
- Что?! – выдыхаю я, ловя руками спинку рядом стоящего стула, дабы соблюсти равновесие и не потерять сознание прямо сейчас. – Ничего не понимаю... Что произошло?!
- Произошло то, что твоя мама наведалась в гимназию и рассказала все, что так тревожило ее уже очень долгое время, подкрепив свое заявление неопровержимыми доказательствами из уст тех доброжелателей, которые были с нами в поездке. – Даня оторвался от сборов, встретившись с моим испуганным и ничего непонимающим взглядом. – Помни, пожалуйста, о чем мы говорили там, в отеле… Чтобы тебя не спрашивали, ты…
- Да что же это такое?! – вскрикиваю я, сжимая ладонями виски, морщась как от спазма боли, пронзившего меня насквозь, отчего я оседаю на корточки. – Как же так… Как она узнала?.. Это немыслимо просто…
Оставив свою сумку, Даня опускается ко мне, взяв мои дрожащие ладони в свои руки. Он вглядывается в мои помутневшие от подступивших слез глаза, ища в них хотя бы толику здравого разума.
- Запомни одно, - говорит он мне, хотя я даже слушать его не могу, погрузившись полностью в охватившую меня панику. – Ты ничего не можешь объяснить, ничего не решаешь, всего лишь жертва… Семнадцатилетняя девочка, от которой требуют невозможного… Ты не обязана давать им какой-либо отчет, мотивировать мои поступки. Поняла меня? Кристина?
Мне хочется заткнуть уши, чтобы не слышать его, не воспринимать всерьез все, что он говорит. Мне хочется кричать, выть от безысходности, но я могу лишь глотать слезы, будучи связанной обстоятельствами по рукам и ногам.
- Они исключат тебя, если ты будешь ломать истерики перед ними! Понимаешь?! Меня всего лишь попросили оставить это место… И это малая плата, понимаешь?!
- Это невозможно… - шепчу я, задыхаясь от кома, застрявшего в горле. – Ты не можешь уйти!
- Я должен! – учитель поднимается в полный рост, застегивая сумку, пытаясь оставаться непроницаемым до конца, хотя отчетливо видно насколько ему тяжело сейчас. – Ты не понимаешь просто… Твоя мать… Твои близкие… Они никогда не примут меня, как твой выбор… Никогда не смирятся с ним. Потому что тебе нужно учиться дальше… Поступить в институт, строить карьеру… Ты хоть знаешь, чем я занимался в свои семнадцать? А твоя мама, оказывается, навела обо всем этом справки… И я как-то уж совсем не вписываюсь в рамки строгих устоев твоей семьи. А ты должна думать о семье, Кристина, это для тебя должно быть самым важным.
- Ты не знаешь, что такое семья – у тебя ее никогда не было! – резко поднимаюсь я в полный рост, не желая слушать дальше тот бред, что нес он, пусть даже задевая его своим резким высказыванием.
- И тут ты права… Но у тебя же есть семья, Кристина, и ты должна к ней прислушиваться. – каким же странным он был сейчас, каким чужим казался. – И это можно пережить, девочка… Главное, избежать больших проблем. У тебя все получится. Только не иди на поводу чувств, хорошо? Виноват только я и я отвечу так, как потребуется, но ты просто обязана доучиться, поступить на юридический и жить так, как посчитаешь нужным. Нужно просто набраться терпения.
- Я не позволю им обвинить тебя!
- Прости, я допустил ошибку…
Это была последняя фраза, которую учитель бросил мне, скрывшись в дверях кабинета.
Опустившись на пол на колени я чувствовала себя неживой, такой никчемной, что даже мои жалобные всхлипы и стоны казались неслышными для меня самой. Я осталась одна. Растерзана, разбита, уничтожена, однако, это далеко не все, что предстоит пережить мне. Далеко не все…
Утверждено Mimosa
KOSHKAWEN
Фанфик опубликован 23 марта 2014 года в 02:58 пользователем KOSHKAWEN.
За это время его прочитали 694 раза и оставили 0 комментариев.