Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки
Наруто Клан Фанфики по Наруто Ориджиналы Внеклассные занятия. Главы 17 - 21

Внеклассные занятия. Главы 17 - 21

Категория: Ориджиналы
Внеклассные занятия. Главы 17 - 21
17. Показательное выступление.

Если бы мне с самого начала кто-нибудь рассказал о том, что за каторжный труд меня ждет… Если бы хоть кто-то намекнул сколько сил и времени мне предстоит убить в этом ненавистном уже актовом зале, где я репетировала свой номер вместе с остальными старшеклассниками… Никогда бы не согласилась, не пошла на подобное самоистязание! Задерживаясь в гимназии до наступления темноты, я до головной боли придавала своему голосу правильное звучание. Приползая домой без сил, у меня не оставалось даже желания хмурить брови перед зачастившим к нам Львом Романовичем. Я молча перебиралась в свою комнату, вооружившись парой бутербродов, и принималась за уроки, борясь с желанием упасть навзничь и проспать до утра.
Ксюха с сочувствием заглядывала в актовый зал, по привычке приглашая меня в курилку, но храня свои голосовые связки, будто хрупкий хрусталь, я отказывалась. Одноклассники с пониманием относились к нашему общему делу, но едва ли способны были в чем-то помочь, предоставив мне полную свободу действий до наступления злополучного дня.

И день настал. Я забыла, когда нервничала так последний раз. Страшно было до дрожи в коленях, а открытые плечи едва заметно подрагивали, из-за чего мне казалось, что за кулисами на сцене было очень холодно. Отчасти, мое тонкое на бретелях платье было далеко не по сезону, но очень подходящее по случаю: короткое, подчеркивающее фигуру, ненавязчиво поблескивающее, невычерненное, хотя и темное, и да, самое главное – очень сексуальное, насколько я имела представление о сексуальности. Черные чулки, высокие шпильки, делающие мои ноги еще более стройными, сделали мой образ завершенным. Волосы я уложила аккуратными локонами, подвела глаза и тут же заметила, что отражение в зеркале повзрослело года на три. Чудо, что делает косметика!
Еще десять минут назад, созерцая свой величественный образ в зеркале, я была полна сил и уверенности, но все это богатство молниеносно испарилось, когда я выглянула из-за тяжелых портьер в битком набитый актовый зал. Вся я обомлела, почувствовала слабость в ногах, а руки мелко задрожали.
- Ну, что, Крис, не подведи! – Лидия явилась как нельзя кстати, только ее напутствий мне не хватало сейчас. – Не представляешь сколько шишек пришло поздравить нашего главненького! Даже с местного телевидения приехали. Ты обязана показать себя на все сто!
Механизм самоуничтожения запустился одновременно с последним сказанным Лидией словом. Резко, но безоговорочно включаю заднюю, понимая, что мне всего этого «счастья» совершенно не нужно. Одно дело петь в музыкальной школе перед максимум десятью людьми и другое – быть ответственной за что-то перед всем классом, красоваться здесь перед напыщенными хмурыми лицами, которые просто необходимо порадовать, выложившись в доску.
- Нет, я не могу! – выпаливаю я, отталкивая Лидию от желанной двери выхода со сцены. – Я не выйду туда, можете меня убить, но я этого не сделаю!
- Ты с ума сошла! – вопит Лидия, едва не перекрикивая громкую музыку, звучащую со сцены, под которую танцуют вальс девятиклашки. – Тебе после них идти! Ты не можешь просто так взять и уйти!
- Могу и уйду! – хватаюсь за ручку двери, распахивая ее и тут же едва не оступаюсь от неожиданности, когда передо мной возникает крепкая грудь Даниила Евгеньевича.
- Эй, куда так торопишься? – удивляется он, придержав меня за талию, чтобы я не ломанулась дальше.
- Я не буду петь! – заявляю я, ища глазами малейшую щель, через которую могла бы просочиться на желанную свободу. – У меня голос пропал, желудок скрутило и вообще я мягко говоря не готова!
- Что за паника, Ярославцева? – учитель упрямо отсекает меня от двери, закрывая ее за своей спиной. – С голосом, насколько я слышу, у тебя все хорошо, выглядишь тоже неплохо… Что выдумываешь?
- Она нас всех подставила! – по лицу Лидии пошли бурые от гнева пятна, а глаза вылезли на орбиту, отчего смотреть на старосту нашего класса стало как-то даже страшновато. – Это провал! Она невыносима!
- Лидия, оставь нас на минутку… - просит Даня, приоткрыв дверь перед одноклассницей, выпроваживая ее из тесного закутка за сценой.
Лидия соизмерила меня гневным взглядом на последок, гордо вздернув и без того длинный нос, важно прошествовав мимо, вновь постепенно приобретая привычные человеческие черты.
- Ну что случилось? – Даня шагнул ко мне ближе, взяв в ладони мое лицо и настороженно заглядывая в наполнившиеся слезами глаза. – Ведь еще ничего страшного не произошло.
Он успокаивает меня, будто мой парень, при этом боясь сделать что-то лишнее, чтобы окончательно выбило меня из колеи.
- Потрясающе выглядишь… - тихо произносит он, проведя большим пальцем по моей щеке от скулы к подбородку. – Не думай о тех, кто за портьерами, выступи для себя. Неважно, как это у тебя получится, главное ты сама должна получить от этого удовольствие.
- Какое тут удовольствие?! – хнычу я, стараясь не пустить слезы и испортить пока еще ровный макияж. – Я не привыкла так! Там слишком много народа, а я так мало репетировала и вообще…
- До всех них тебе не должно быть дела, ты должна сделать это для себя, - я чувствую его дыхание на волосах, тонкий аромат уже знакомого парфюма и немного расслабляюсь, будто оказавшись в чьих-то заботливых родных руках. – Можешь, конечно, сейчас уйти, но потом будешь жалеть, что струсила. Ты же не любишь быть трусихой, так ведь?
От его улыбки даже теплее стало, или это от его близости к моему дрожащему телу. Голос действовал на меня успокаивающе и как-то я даже стала забывать по какому поводу он меня утешает. Решаясь на сговор со своим настроением, я опускаю взгляд в одну точку на полу, пытаясь понять, чего именно хочу сейчас.
- А если я запнусь и опозорюсь?
- Ты в любом случае не опозоришься! – усмехается Даня, обняв меня за плечи и аккуратно прижав к своему плечу, боясь взлохматить мне волосы. – Достаточно того, что ты выйдешь на сцену – это будет бомба! Те стариканы, которые сидят в первом ряду, еще долго потом будут искать свои челюсти на полу и исходить слюнями.
- Даниил Евгеньевич, что вы несете?! – улыбаюсь я, немного отпрянув от учителя.
- Ну, я сужу по себе… - смеется Даня, отрываясь от меня и отходя к двери, услышав, что музыка на сцене стихла. – Буду ждать тебя там.
Подмигнув мне, Даня скрылся за дверью, а я все не могла избавиться от блаженной улыбки на своем лице. Все-таки историк умеет убеждать, и даже захотелось простить ему былые обиды. Ведь сейчас он вселил в меня необъяснимую силу. А еще очень захотелось выступить. Не для тех, кто, возможно, не оценит, а для себя. Нет, я вру сама себе – для него…

Выйдя на озаренную софитами сцену, я так и поступила – мысленно отсекла от себя все те пары глаз, которых не знала, не видела раньше. Хоть я и с трудом могла разглядеть кого-либо в темном зале, перед моими глазами предстал образ только одного человека. И пела я тоже для него, вкладывая в музыку немного большее, чем голос… Хотя пара моих песен и были на школьную тематику, весьма детского содержания, но я внесла в каждую из них душу, с улыбкой и блеском в глазах отработав свою программу.
До слез растрогал гром аплодисментов, а огромный букет из рук директора гимназии и вовсе едва не лишил меня сознания. Но все же я справилась с собой, продолжая держаться величественно и благородно, принимая слова восхищения и цветы.

Я должна, нет – я обязана, поблагодарить его! Не застав его в зале, после того, как меня все же отпустили со сцены, я понадеялась найти учителя в нашем классе. Уже довольно поздний вечер, и в большей части гимназии темно. Но я довольно быстро добралась до нашего триста шестого, в надежде на то, что Даня еще не ушел. Дверь открыта, но в классе темно и никого нет. Хотя… Через узкий проем из комнаты учителя, которая примыкала к классу струилась узкая полоска дыма.
- Даниил Евгеньевич, вам уже лень дойти до курилки? – вхожу в погруженную в полумрак маленькую комнатку, прикрыв за собой дверь, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.
Я застала Даню вальяжно развалившегося в кресле возле пошарканного стола, затягивавшегося сигаретой и с наслаждением выпускающего тяжелый дым в воздух. Он посмотрел на меня, едва заметно улыбнувшись и тут же туша сигарету в пепельнице.
- Никому не говори, что я так делаю… - улыбнулся он более открыто, поднимаясь с кресла.
- Ты видел, что там творилось?! – восторженно жестикулирую руками я, едва не прыгая на месте от обрушившейся на меня волны счастья. – Блин, уже жалею, что завязала с вокалом! Такого кайфа я давно не испытывала!
- Я тоже… - Даня подошел ко мне ближе, внимательно всматриваясь в мое счастливое лицо, отчего я замолчала, как-то глупо уставившись на него.
Протянув ко мне руку и сжав мое запястье Даня рывком прижал меня к себе, накрыв мои губы своими, проникая языком сквозь зубы. Хотя это все казалось мне неожиданным, но я тут же поддержала взаимное сумасшествие, запустив пальцы в его волосы, со всем скопившемся желанием отвечая на его поцелуй. Его руки властно прижали меня к крепкой груди, исследуя рельеф моего тела, доводя до дрожи, пробегаясь вдоль позвоночника, останавливаясь на моих округлых формах, жадно их сжимая. Еще один рывок и я оказываюсь на столе. Стискивая сильными руками бедра, он разводит мои колени, заводя мои ноги к себе за спину, при этом не открываясь от моих губ, которые уже припухли от подобной немного грубой и несдержанной ласки. Глубоко дышу, задыхаясь от переполняющих эмоций и взвинченного донельзя желания, когда Даня прокладывает влажную дорожку поцелуев от моей скулы вдоль линии шеи, несильно прикусывая кожу, определенно оставляя выразительные следы. Его ладонь накрывает мою грудь, сжимая ее через ткань платья и плотный бюстгальтер, затем он пробирается под него, дотронувшись уже обнаженной груди, отчего я шумно выдыхаю воздух, откидываясь немного назад. Он массирует мою грудь, сжимает затвердевший сосок двумя пальцами, нагнувшись ниже, касается его губами, тут же вбирая в рот, играя с ним языком, когда я до боли закусываю губы, впиваясь ногтями в его плечи. Чувствую, как сильно и желанно он сжимает руками мои бедра, прижимая к себе так, что я отчетливо ощущаю его восставшую плоть под грубой джинсовой тканью, касаясь не спрятанной под чулками кожей бедер. Внизу живота сворачивается комок, который тянет и сжимается все сильнее от каждого касания учителя, от очередного его поцелуя, и я уже хочу молить его, чтобы он что-нибудь с этим сделал сейчас же.

- Даниил Евгеньевич, вы здесь? – скрипучий, как не смазанная телега, голос нашего завуча, едва не лишает меня сознания, отчего руки безвольно опускаются на стол, а сама я едва с него не слетаю, будучи удержанная руками Дани.
- Я ее сейчас убью… - шепчет Даня, коротко, но проникновенно меня поцеловав, не в силах оторваться от меня мгновенно.
Вот сейчас мне стало страшно. Удивительно, какой спектр эмоций я пережила за один лишь день! Наспех приводя себя в порядок, я слезаю со стола, притихнув у двери, в которую только что вышел Даня, чтобы встретить местную ведьму нашей гимназии.
- Да, я еще здесь, - слышу Данин голос, который удивительным образом звучал по привычному обыденно. – Праздник уже закончился?
- Еще не совсем… - мнется Екатерина Сергеевна. – Я вот о ком хотела поговорить… Вы же видели выступление нашей Кристиночки? Правда, она звездочка? Такая талантливая девочка!
Вот попала, так попала! Подслушивать, конечно, не хорошо, но когда речь идет обо мне…
- Да, способный ребенок, - подтверждает Даня, отчего я едва не прыскаю смехом. – Вы по поводу нее хотите поговорить?
- Да, да, именно о ней! Ее мама грезит для нее карьерой юриста, но как вы уже знаете, с гуманитарными науками девочке сложно… Недавно ее мама звонила мне и просила, чтобы мы обратили на это внимание и возобновили ваши индивидуальные занятия с ней.
Мама… Ну что же тебе не сидится-то?!
- Кроме того, Кристиночка подвержена влиянию, ребенок сложный… - продолжает описывать меня завуч. – Эта ее новая подружка… В общем, девочку нужно по максимуму занять, чтобы на глупости времени не оставалось…
Ха, знали бы вы, какими «глупостями» грезит занять меня историк! Я снова зажимаю рот ладонью, умирая от приступа смеха.
- Без проблем! – слишком легко и просто соглашается Даня. – Уверяю, ваша Ярославцева минуты свободной не проведет.
- О, как хорошо! Вы просто ангел, Даниил Евгеньевич! Как же хорошо, что в нашей гимназии есть такие люди…
Екатерина Сергеевна кудахтала еще минут пятнадцать, затем каким-то чудом Дане все же удалось избавиться от ее присутствия, но праздник внизу уже подходил к концу и скоро мои одноклассники нагрянут сюда, чтобы переодеться.
- Слышала? Мне приказали занять тебя по полной… - улыбается Даня, вернувшись в комнату, где я пряталась, с откровенным желанием поцеловав меня. – Необходимо возобновить наши факультативы.
- Я подумаю… - шепчу я, послушно ответив на поцелуй.
- Я настаиваю! – дьявольски дерзко улыбается Даня, касаясь губами моего обнаженного плеча.
Звуки шагов по коридору заставили нас все же оторваться друг от друга. В смешанных чувствах я вышла из кабинета, определенно не зная, чего хочу и чего следует избежать. Что ж, подумаю об этом позже...

18. Побег от реальности. 1 часть.

Кое-как просуществовав выходные, витая где-то в мечтах и думая о чем угодно, только не об учебе, я начала новую неделю с каким-то небывалым удовольствием. Думаю, не нужно уточнять с каким желанием и трепетом я посещала историю, при этом совершенно не понимая, не вслушиваясь в смысл тем, но так внимательно слушая голос Дани, что никто и усомниться не мог, что мне совершенно не интересна история времен перестройки и прочий бред, досконально разобранный учителем. Хотя я старалась себя одергивать, пытаясь сконцентрироваться на чем-то ином, кроме персоны историка, мои попытки терпели фиаско, едва только он останавливал на мне свой пронзительный взгляд. Так же тщетно я пыталась вспомнить о том, что мне вроде как нравится Максим, который теперь все больше раздражал своей тихой нечленораздельной речью и унылыми звонками по вечерам. Хотя до близости у нас с Даней так и не дошло, мы вполне успешно занимались сексом глазами во время самостоятельной работы по истории. Честное слово, если расположить между нами лампочку – она загорится и тут же разлетится на осколки от перенапряжения. Нет, мы определенно не умеем дружить. Нельзя так явно обмениваться подобными взглядами. Нельзя ревновать его к десятикласснице Лизе, по которой сохла большая мужская часть гимназии, а Даня принимал ее неловкий детский флирт с каким-то видимым пренебрежением. Нельзя каждый день созерцать того, о ком мечтаешь по ночам до тех пор, пока трусики не намокнут. Да, Ярославцева, это провал… Этот нездоровый интерес к учителю - верх моего безумия, но я уже не могла не думать о нем, слишком многое меня в нем привлекало…
- Сдаем листочки, - распоряжается Даня, когда прозвенел звонок с урока. – Хватит корпеть, Миронова, перед смертью не надышишься…
- Слишком сложные вопросы… - мямлит Вика, поднимаясь из-за парты вслед за остальными.
- Слишком много внимания ты уделяешь своим волосам, а не тому, что под ними! - язвит Даня, забирая листок у Вики.
Я последняя подхожу к столу учителя, оставляя перед ним совершенно чистый лист бумаги.
- Да, Ярославцева… - вздыхает Даня, бросив взгляд сначала на бумагу, затем на меня. – Продуктивно! Что - за сорок минут совсем ничего в голову не пришло?
- Пришло, - пожала плечами я, ощутив себя перед ним полной бездарью. – Но к истории это не имеет отношения.
Даня откидывается на спинку стула, с улыбкой рассматривая меня в упор. Кроме немого умиления в его взгляде было еще что-то… Восторг? Восхищение?
- Я тебе "два" поставлю, кукла, и твои красивые глаза тебе не помогут, - усмехается он, при этом демонстративно закрыв журнал, не собираясь добавлять в него оглашенную оценку. – Придется плотно тобой заняться…
- Займитесь… - нагнувшись, облокачиваюсь локтями на его стол, упершись подбородком в кулачки. – Иначе пропаду я без вас…
По глазам вижу, что ему нравится эта игра, в которой никто никому не признается, насколько нужен другому. Я же с ума схожу от осознания, что этот взрослый сексуальный мужчина, откровенно говоря, хочет меня. Причем не боится этого признать, не желает скрывать очевидного.
Он тянет ко мне руку, беря мою ладонь в свою и несильно, но приятно до дрожи сжимает ее, проведя большим пальцем от запястья до основания пальцев. Дорогого стоит почувствовать его близость в перерыве между осточертелыми уроками в переполненной людьми гимназии, где даже у стен были уши. Представить страшно, что будет, если кто-нибудь увидит, поймет, да даже почувствует то, что происходит между мной и учителем. Но не страшно. Когда он вот так смотрит на меня, дотрагивается, вселяя необъяснимую силу – мне все равно, что творится за этими стенами, в гимназии, во всем мире…
- Что делаешь в субботу? – спрашивает Даня, накрыв мою руку другой ладонью, что напоминает мне жест заботы. – У Геры день рождения, хотел бы там тебя видеть. И кстати, он тебя приглашает.
- Попробую улизнуть из дома на пару часов…
- На пару часов не получится. Поедем на дачу, а дача в Подмосковье… - Даня опускает взгляд, выдерживая паузу, рассматривая мою ладонь, сжимаемую его руками. – Ночевать тоже будем там.
Мне кажется, что под ногами медленно зашевелился пол, а бабочки, до этого спавшие в моем животе, распустили крылья, встрепенувшись все вместе одновременно. Блин, что мне делать?
- Нужно будет как-то отмазаться от мамы… - нахмурилась я, придумывая очередную порцию вранья для матери.
- Скажешь, что днем будешь у меня на факультативе, - предлагает Даня, всматриваясь в мои глаза так, что мне кажется, он видит меня насквозь, и даже знает, как выглядит моя душа. - А ночевать пойдешь к подруге, у которой уехали родители и та боится оставаться одна.
Звонок на следующий урок прерывает нашу идиллию. Обещав что-нибудь придумать, я хватаю журнал и опрометью бегу на геометрию.

Наврав своей неукротимой маме с три короба, мне все-таки удалось получить желанную свободу на субботу. Даже толком не осознавая, что меня ждет, первостепенно мной руководило желание побыть с Даней хотя бы чуть больше времени, чем в гимназии.
- Что за блядская дорога?! – возмущается Даня, когда мы битых два часа пробираемся к даче друга по бездорожью. – Еще несколько месяцев назад здесь было реально проехать!
- А я совсем не умею водить… - сетую я, вспоминая, что гуманный отец всегда отказывал мне в удовольствии посидеть за рулем.
- Я тебя научу… - улыбается Даня, взглянув на меня, и протянув свободную от руля руку, взял мою ладонь в свою.
- Ты решил во всем стать моим учителем? – смеюсь я, поздно понимая, какой подтекст несет мой вопрос.
- Абсолютно! – уверенно отвечает учитель, переплетая наши пальцы.

19. Побег от реальности. 2 часть.

Добравшись до дачи, которая, стоит отметить, не совсем соответствовала своему названию, будучи довольно внушительных размеров и имея комфортабельную обстановку, я отправилась на кухню помогать хлопотавшей там Кате. У нас оставалось не так много времени до приезда остальных.
- Слушай, а Дан и ты… - тянет Катя, кромсая соломкой морковь.
- Друзья, - поспешно выпаливаю я, действительно не зная, что ответить, желая свести все к шутке. – А еще он мой историк, а я как ученица образцовая стараюсь держаться к начальству поближе.
- Ах, тоже идея! – коротко смеется Катя. – Но на самом деле Дан не плохой… Да, были у него трудные времена, когда он показывал себя далеко не с лучшей стороны, но в последнее время он как-то успокоился… И я вижу, что он заинтересован тобой.
Заинтересован… Интересно, к какому понятию можно привязать это слово: «любовь», «желание», «любопытство», «интерес»?..
- Нет, я, конечно, не говорю о какой-то безмерной любви! – хорошо, что пояснила, а то как-то смутно в этом разбираюсь. – Просто если вам хорошо друг с другом… Единственное, что может смущать – это разница в возрасте.
- Она меня не смущает, – признаюсь я, впервые прочувствовав эту фразу и поняв, что это на самом деле так. – Есть обстоятельства, при которых между нами исключаются всякого рода взаимодействия, кроме «учитель/ученица».
- И все же я вижу, что между вами происходит и могу сказать определенно, что грань «учитель/ученица» пройдена, - широко же, однако, мыслит девушка. – Здесь главное решить – стоит ли остановиться, или пойти дальше. Могу сказать определенно, что обдумать оба варианта нужно обязательно.
- Ох, боюсь, я не способна думать о таких серьезных вещах, - улыбаюсь я, хотя отчаянно хочется плакать от резкого запаха лука, ударившего в нос. – Я привыкла плыть по течению. Иногда это оборачивается мне боком, но такая уж я.
- Ты очень открытый человек, Крис, - замечает Катя, отрываясь на мгновение от резки овощей. – Без сомнений, ты привлекаешь этим очень многих, но важно то, что не всем можно доверять.

С наступлением вечера время понеслось так стремительно, так неумолимо, что я и не заметила, как дом заполнился людьми, шумящими, кричащими поздравления, перебиваемые хлопками открываемого шампанского. Все закрутилось перед глазами, одни лица сменяли другие, многочисленные шутки и смех уже не воспринимались на слух. Кроме того, чувствовалась усталость за день, и шампанское окончательно лишило сил. Я немного пришла в себя, когда Даня притянул меня за руку к себе на колени, в то время как оказалось, что просторная гостиная слишком тесна для такого количества людей. С какой-то неподдельной заботой он дотронулся моего открытого плеча губами, когда я неспешно смаковала свое шампанское. Впервые оценила свою кофту с открытым плечом по достоинству.
- Ты что поникла, Ярославцева? – тихо спрашивает учитель, сомкнув руки на моей талии и прижав меня к себе плотнее. – Устала?
- Есть такое… - вздыхаю я, чувствуя, как едва ли не засыпаю в его объятиях. – Уже довольно поздно, учитывая, во сколько я поднялась сегодня. Или уже вчера?..
Улыбаюсь, оборачиваясь к нему, и тут же чувствую его легкий поцелуй на своих губах. Он дразнит меня, почти невесомо дотрагиваясь моих губ, затем более явно лаская их контур языком, проникая внутрь, вновь будоража, казалось бы, мои уснувшие инстинкты.
- Тогда пойдем наверх, - предлагает Даня, нехотя от меня отрываясь. - Покажу тебе комнату для гостей.
Согласно киваю, не задаваясь вопросом, одна ли я останусь на ночь в той комнате. Ответ нашелся довольно быстро, когда Даня закрыл за нами дверь в небольшой, погруженной в полумрак спальне. Тут же глубоко внутри зародилась паника, куда-то вмиг пропала моя былая решительность. Невольно я рассматриваю двуспальную постель, занимающую половину комнаты, не зная, что теперь говорить, как вести себя. Блин, как же все просто было в стенах гимназии! Или же мне это только казалось?
Даня останавливается за моей спиной, едва уловимо касаясь моих волос ладонью, затем проведя ею по предплечью, обнимает меня за талию. Отбросив мои волосы на одно плечо, он аккуратно и нежно касается губами шеи, уделяя особое внимание пульсирующей на ней венке. Тяжело выдыхаю воздух, прислушиваясь к себе, к своим каким-то новым ощущениям.
- Если тебе страшно, я остановлюсь… - шепчет он, немного прикусив нежную кожу и тут же целуя это место.
- Не страшно… - вру я, положив ладонь на его руку, покоящуюся на моем животе.
Он разворачивает меня к себе, на мгновение задержав взгляд на моих глазах, в которых, видимо, отразилась сотня эмоций сразу. Но самой яркой без сомнений светилось желание. Наивное, смешанное со страхом и глухим протестом разума, но откровенное и беспощадное, то самое, что контролировать я уже не могла. Прижав меня к себе, он целует меня. Жарко, трепетно и бессознательно. Жестоко с его стороны так поступать со мной, лишая последней возможности одуматься, глуша все мои мысли этой дерзкой страстью, от которой мои ноги становились ватными, а вдоль позвоночника пробегал проникновенный холодок.
Я снова теряюсь в минутах, секундах, прошедших до того, как он подталкивает меня к кровати, не выпуская из своих рук, не прекращая ласкать мои губы и шею. Сжимаю ладонями его плечи, ощущая через ткань футболки напряженные мускулы, от прикосновений к которым я напрочь теряю голову и возникает желание прикоснуться к ним губами.
Он опускает меня на кровать, немного сбавляя обороты, прижимая мои руки к поверхности простыней, неторопливо и, растягивая каждое мгновение, исследуя губами мое лицо, линию шеи и открытого плеча. Я же пытаюсь справиться со своим дыханием, оставаясь почти неподвижной. Прикрыв глаза и прижавшись затылком к мягкой поверхности кровати, я жила только собственной кожей сейчас, каждой клеточкой своего тела, каждым нервным окончанием на нем. Приподнимаясь надо мной, Даня стаскивает с меня кофту, тут же сжимая мою грудь ладонью, приникая губами к кромке бюстгальтера. Освободив мои руки, он дает мне возможность запустить пальцы в его волосы, снова сжать ладони на его крепких плечах. Коснувшись губами ложбинки между грудей, он проводит там языком, отчего я невольно выгибаюсь в пояснице, ощущая себя оголенным нервом, реагирующим на каждую ласку учителя, на каждый его эксперимент с моим телом. Скользнув руками по моей спине, Даня расстегивает мой бюстгальтер, освобождая грудь, которой открыто восхищается, рассматривая и приподнимаясь надо мной. Тут же правый сосок попадает в плен его губ, стремительно став твердым и ярко выраженным. Даня посасывает его, играет с ним языком, то выпуская, то снова вбирая в рот несильно, но ощутимо прикусывая при этом. Не выдержав этой пытки, я глухо стону, шумно выдыхая воздух и сильнее впиваясь ногтями в его плечи. Даня устраивается между моих ног, затянутых в узкие джинсы, и сейчас я более ощутимо чувствую приятную тяжесть его тела. Он уделяет внимание другой моей груди, постепенно опускаясь губами ниже к животу. Проводит языком вокруг пупка, затем касается этой маленькой впадинки, щекотно, но до изнеможения приятно лаская. Его руки умело находят молнию на ширинке моих джинсов, механически ее расстегивая и начиная освобождать меня и от этой вещицы. Попутно Даня снимает с себя футболку, бросая ее куда-то на пол, и снова опускается на меня, целуя губы, поспешно опускаясь все ниже и ниже. Я же впервые могу почувствовать его крепкие мышцы без мешающей одежды, с наслаждением делая это, ощущая трепет всем телом. Он сжимает мои бедра, гладя их руками от основания и до колен, затем останавливаясь на тонких веревочках моих трусиков. Легкий приступ стыда сковывает меня, когда он слишком поспешно стягивает их с меня, обнажая мое тело полностью. Не давая мне возможности привыкнуть к этому новому ощущению беззащитности перед мужчиной, он немного раздвигает мои ноги, проведя ладонью по внутренней поверхности бедер. Импульсивно мне хочется снова сжать колени, но когда его пальцы касаются складок плоти, я безвольно прижимаюсь к поверхности кровати, вздрогнув и закусив губы, почувствовав ответ моего тела на это касание. Медленно и ненавязчиво Даня проводит двумя пальцами по складкам плоти, постепенно проникая между ними, немного сильнее разводя пальцы. Слушая мое неровное дыхание, он останавливается на клиторе, начиная касаться его едва ощутимо, но постепенно увеличивая давление нажатия и ритм движений пальцами. Сжимаю руками простынь от того, что не могу уже справиться с собственным телом, не могу расслабиться, чувствуя, как вся кровь прилила к низу моего живота. Даня же, кажется, знал мое тело лучше, чем я, лаская меня именно так, что сердце заходилось приятной истомой, а я непроизвольно выгибалась, томно постанывая. Оставив мою чувствительную точку, его пальцы опускаются ниже, лаская вокруг входа во влагалище, ощутив мою влагу и возбужденность, затем неглубоко проникая внутрь, расслабляя напряженные мышцы моего лона. Он снова касается языком ложбинки между моих грудей, а затем я чувствую его язык там, где только что исследовали его пальцы. От резкой смены ощущений я закусываю губы до боли, боясь сорваться на крик в этом чужом доме. Захожусь судорогой от окутывающего наслаждения, а на висках выступает испарина. Его язык чертит замысловатые узоры, лаская набухший клитор, в то время как палец проникает в меня до тех пор, пока я не почувствовала спазм боли, отчего вскрикнула.
- Прости… - шепчет он, приподнявшись надо мной и поцеловав в припухшие от ласки губы.
Я же была настолько обессилена и возбуждена, что смогла только едва заметно кивнуть головой. Не борясь уже со своим возбуждением, Даня быстро расстегивает джинсы, стягивая их и также незаметно для меня освобождаясь от белья. Он нависает надо мной, целуя губы, а я чувствую как что-то горячее и до невозможности твердое упирается мне в живот. Необычно, но как-то приятно. Ловлю себя на мысли, что хотела бы это потрогать. Видимо, предугадывая все мои желания, Даня берет мою руку в свою, направляя именно к тому, чего я хотела коснуться. Неловко и неумело я касаюсь горячей кожи, ощущая выступающие напряженные вены. Даня руководит мною своей рукой, стимулируя меня обхватить его член. Сделав это, я несколько раз провожу по его поверхности от основания до головки под давлением руки Дани. Неумело, робко, но с удовольствием, чего от себя не ожидала. Закончив этот урок, Даня отпускает мою руку, раздвигая мои ноги шире, прижимая бедра вплотную к своим. Теперь то горячее и твердое, что я только что держала в руках, касается складок моей плоти, в то время как пальцы Дани снова находят мой клитор, начиная уверенно его стимулировать. Я перевозбудилась от этого настолько, что едва заметно начала приподнимать и опускать бедра, подстраиваясь под темп его пальцев. Почувствовав, что я полностью расслабилась, Даня убирает руку, войдя в меня совсем неглубоко, но боль, пронзившая меня, резко вернула с небес на землю. Я сипло вскрикнула, а все мышцы моего тела напряглись. Мгновенно улетучилась блаженная истома.
- Потерпи, девочка… - шепчет Даня, касаясь губами моего виска, замерев и снова вернувшись пальцами к моему клитору.
Под действием его руки я забываю про боль, мышцы влагалища постепенно расслабляются, впуская его. Медленным толчком Даня проникает в меня глубже, возвращая раздирающую изнутри боль. Следующий толчок делает эту боль уже какой-то мучительно приятной, а я чувствую, как по внутренней стороне бедер медленно стекает теплая кровь, смешанная с моими выделениями. После нескольких фрикций внутри меня боль исчезает полностью, оставляя после себя немного саднящее ощущение. Постепенно Даня оставил излишнюю аккуратность, углубляя и ускоряя толчки, двигаясь отрывисто, почти полностью выходя из меня и проникая вновь. Подстроившись под его темп, я почувствовала, как тугой узел внизу моего живота развязывается, растекаясь приятным теплом от низа живота и по всему телу. Когда я прикрыла глаза, яркие вспышки ослепили меня, а голос сорвался на хриплый стон. После двух-трех более резких и ощутимых победных толчков, Даня быстро вышел из меня, кончив на внутреннюю сторону моего бедра. Горячая жидкость смешалась с подсохшей кровью между моих ног, и мне показалось это таким умилительным, что на лице появилась счастливая улыбка.
- А ты боялась… – улыбается он мне в ответ, приподнявшись надо мной, опираясь на локти. – Ведь не страшно?
Он приник к моей шее, посасывая кожу и прикусывая зубами, затем оставляя на ней влажную дорожку поцелуев.
Не страшно довериться тому, кто заботится о том, чтобы не причинить слишком много боли. Отчасти, на сегодняшний день мне казалось, что Даня был единственным человеком, не стремящимся сделать мне больно.

20. Конфликт.

- Я ничего не понимаю… - негодует мама, переворачивая очередную страницу моего школьного дневника. – За последние две недели одни «четверки» уже практически по всем предметам. Кристина…
- Мам, я не гонюсь в «отличники»! – тяну я, равнодушно рассматривая детскую площадку в окне.
- Что значит, не гонишься?! – никогда не думала, что у мамы настолько могут округляться глаза. – У тебя медаль, Кристина! Что за бунт среди года?! Тебе надо срочно браться за голову и подтянуть свою учебу!
- Я и так делаю все, что могу! – не выдерживаю я, повышая тон. – Не отрываюсь от книг, в гимназии не пропускаю ни одного урока, да и допы по истории посещаю…
О том, как насыщенно проходят эти факультативы моей маме лучше не знать… В том-то и дело, что последние две недели все мои мысли были заняты исключительно историей, все свободное время тоже. Оказывается, очень приятно учить историю под чутким контролем руководителя, заниматься с ним любовью в промежутках и вообще довольно весело проводить время. Для остальных предметов гимназии я делала тот минимум, который могла осилить в это смутное для меня время, не насилуя свои мозги, добиваясь желанных «пятерок» матери.
- Значит недостаточно того, что ты делаешь! – раздраженно всплеснула руками мать, захлопывая мой дневник. – Расслабилась дальше некуда! Я не видела, чтобы ты за уроками сидела: постоянно то на факультативе, то у Вики!
Хах, у Вики… Да, у нее, естественно!.. Дальнейшие проповеди матери я слушаю в пол уха, желая прожить этот вечер как можно быстрее и поскорее пойти в гимназию утром. А там будет Даня, и все покажется намного проще и естественнее. Блин, я уже надеюсь на него, как на воздух! С таким желанием, как сейчас я еще никогда на уроки не ходила, тем более на историю. Это ли есть влюбленность?
- Кристина, ты меня слушаешь?! – кипит от гнева мама, переключая мое внимание снова на себя. – Хватит уже витать в мечтах, займись учебой!
- Блин, я ею уже одиннадцать лет занимаюсь! – тоже раздражаюсь я, нахмурившись. – Надоело все! Надоело твое помыкание и борьба за эту злосчастную медаль! Как-будто выпускник без золотой медали не человек!
- Ты почему так себя ведешь?! Сбавь тон и не спорь со мной!
- Это ты со мной не спорь! Не нужна мне твоя чертова учеба! В печенках уже все сидит!..
- Твоя мать права, - вот его голос мне хотелось бы слышать меньше всего сейчас. – И не разговаривай с матерью в таком тоне. Она добра тебе желает.
Как можно пренебрежительнее смиряю Льва Романовича уничтожающим взглядом. Нет, ну какого хера эта жаба вмешивается?! Мне уже с матерью один на один поговорить нельзя?!
- Мам, как называют людей, у которых есть ребенок? – внезапно спрашиваю я, твердым, как металл голосом.
- Родители… - тихо отзывается мать, не понимая к чему я клоню.
- Если есть мама, то как называют второго родителя?
- Отец?..
- А как можно назвать любовника матери? – кажется, я выбиваю последним вопросом маму из колеи, она так и застывает с полуоткрытым ртом.
- Кристина!.. – лишь выдыхает она, краснея и опуская взгляд в пол.
- Никак! – отвечаю я за нее. – Такого товарища можно назвать только «никто». Так вот, я хотела бы попросить, чтобы вы, мистер «никто», не встревали в наши с мамой разговоры. Для меня вы никто. Вы не мой отец, чтобы указывать, что мне делать, как разговаривать, и вообще я смутно представляю, что вы делаете в этом доме.
- Маленькая строптивая дурочка… - выдыхает «никто», поправив очки на переносице и отрешенно покачав головой. – Ты еще матери спасибо скажешь за свою медаль и за то, что подталкивает тебя постоянно… Иначе бы давно уже слонялась по дворам с какой-нибудь шоблой, перебиваясь в одной из самых занюханных школ с «тройки» на «двойку».
- Да как вы смеете меня оскорблять?! – я поднимаюсь с табурета, сжимая руки в кулаки, стервенея просто на глазах. – Вы что в это вообще нос суете?! Таких слов мне родной отец не говорил ни разу!
- Вот и зря! А нужно было еще ремнем в свое время!
Не желая больше слушать гадости в свой адрес, кипя от злости и негодования, я отправляюсь в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Следующие пол дня, проведенные в гимназии, тянулись ужасно долго. Радовала только предстоящая история, но даже на ней мое настроение едва ли поднялось выше уровня плинтуса.
- Списывайте с доски задание на дом и можете быть свободны, - обращается Даня к классу, заканчивая урок.
После звонка с урока мои одноклассники потянулись из комнаты, спеша на предстоящую алгебру. Я не тронулась с места. Заметив это, Даня подошел ближе, облокачиваясь на соседнюю парту.
- А ты что не спешишь, Ярославцева? – улыбнулся он, умиляясь моей угрюмой физиономией.
- Не пойду на алгебру! – решаю я, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди.
- Это с чего еще?
- Да с того, что я, видите ли, ни фига не учусь и оценки у меня плохие! Так что нет смысла мне время тратить, протирая где-то штаны.
- Так, Ярославцева, бросай свою привычку рассказывать с конца! Что опять случилось?
- Да вчера мне мать мораль читала… Как обычно о необходимости получения золотой медали. Ну что ты думаешь? Эта жаба, ее хахаль, вмешался! Наговорил мне кучу гадостей, типа я такая сволочь неблагодарная, не хочу мамочку порадовать! В самом деле, что мне стоит сидеть двадцать четыре часа в сутки за учебниками?! Нет, ну если бы мне это отец сказал – я бы прислушалась! А эта жаба здесь причем?!
- Понятно… - Даня сунул руки в карманы брюк, задумавшись о чем-то. – И по каким предметам ты теперь не успеваешь?
- Да я везде успеваю! Это мамины домыслы! Она ведь как «четверку» у меня видит – сразу крах всем ее надеждам приходит! Она ведь паникер! Ладно, я ее слушать должна, но этот тип, что лезет вообще! Он мне совершенно никто! Он меня просто унизил своими заявлениями!
Я замолкаю, боясь того, что если продолжу, то и слез обиды не сдержу. Хотя еще не определилась, чего хотелось больше – кричать или плакать.
- Ну хочешь, я с ним поговорю, как твой классный руководитель? – предлагает Даня после минутного молчания. – Зови его сюда, я ему объясню, как с девушками не стоит разговаривать.
Еще на несколько секунд воцаряется тишина, затем, шмыгнув носом, борясь со своим слезливым настроем, я выпалила:
- Хочу! – да, хочу, чтобы эта жаба нарвалась на красноречивого историка, который единственный сейчас был на моей стороне, даже на родную мать не приходится рассчитывать. – Хочу, Дань, поперек горла мне этот тип уже…
- Разберемся, - усмехнулся Даня, как-то особенно нежно на меня посмотрев. – А теперь отрывай свой прелестный зад от стула и марш на алгебру!
- Ну, Дань…
- Вон отсюда, Ярославцева!
Вздохнув и неспешно поднявшись, я сделала шаг к входной двери из кабинета, но Даня перехватил меня за локоть, разворачивая к себе и прижимаясь к моим губам своими. Я лишь успела взглянуть, прикрыта ли дверь, перед тем, как хотя бы на минутку лишиться ощущения пространства и времени. Иногда мне казалось, что он смотрит на меня, как на нерадивого ребенка, но когда я чувствовала его страсть, видела откровенное желание в его глазах, я вмиг превращалась во взрослую женщину, которая просто иной раз нуждалась в поддержке и помощи. И как же приятно находить эту поддержку практически каждый день, иметь возможность чувствовать ласку и защиту. Единственное, что временами расстраивало – приходилось тщательно скрывать все, что стало таким дорогим, необходимым. Долго ли?..

21. Не ребенок.

- Мамочка моя любимая, хочешь порадую? – ласковым ребенком я обнимаю мать за плечи, во время того, как она угощает чаем Льва Романовича. – У меня «пять» по истории за самостоялку!
- Умница какая! – улыбается мама, расцветая ярким розовым бутоном просто на глазах. – Вижу, не зря я настаивала на твоих дополнительных занятиях с Даниилом Евгеньевичем. Такой молодой, но грамотный учитель…
- Да, он классный! – соглашаюсь я, прижимаясь к матери теснее. – Мам, можно я к Вике вечером в гости схожу?
- Ненадолго…
- Я бы у нее и ночевать осталась… - намекаю я, используя все свое врожденное коварство, чтобы уговорить мать. – У нас завтра контрольная по алгебре, будем готовиться до полуночи… Не идти же мне сквозь ночь домой!
- Ну да… - мама медлила, хотя мой успех в области истории временно усыпил ее проницательный разум. – Хорошо, только позвони мне перед сном.
- Конечно же, - убеждаю я, высокомерно взглянув на Льва Романовича. – А вас, Лев Романович, хотел бы видеть мой классный руководитель. Он хочет убедиться, что дома у меня нет отягощающих обстоятельств для спокойного обучения, так как вчера в школу я пришла с покрасневшими глазами…

Утро. Ранее утро, насколько я могу судить по пробивающимся сквозь шторы солнечным лучам. Лениво потягиваюсь, кинув взгляд на Даню справа, рассматривая его замысловатую татуировку на лопатке. Такое ощущение, что уснули мы с рассветом, иначе бы я не чувствовала себя такой невыспавшейся и разбитой, как телега. Блин, сколько же сейчас времени…
- Блядь! – вскрикиваю я, садясь в постели.
- Что кричишь? Сон плохой приснился? – лениво и неспеша просыпается Даня, переворачиваясь на спину.
- Уже так поздно! Нужно срочно собираться! – вскакиваю с кровати, начиная метаться по всей комнате в поисках своих вещей. – Вставай же, Дань!
- Куда спешить? Что так торопишься? – улыбается Даня, не соизволив пошевелиться.
- Я опаздываю на твой урок! – верещу я, наспех набросив его рубашку на плечи, собираясь в душ. – Тебе тоже следовало бы чесаться побыстрее, как-никак учитель!
- Я-то отмажусь, - смеется Даня, положив руки под голову и внимательно меня рассматривая. – Это твой естественный цвет волос?
Бросаю в него первую попавшуюся под руки подушку с дивана, краснея от смущения за свои волосы цвета меди. Хотела повторить тоже самое с другой подушкой, но раздался звонок из прихожей.
- Кого-то ждешь? – замираю я с подушкой в руках.
- Нет, - нахмурился Даня, поднимаясь с постели и натягивая джинсы.
Плотнее кутаясь в мужскую рубашку, я засеменила вслед за Даней к входной двери. Щелкнув замком, дверь распахнулась и от удивления я едва не осела на пол, прижимаясь к дверному косяку проема в зал.
- Кажется, ты хотел меня видеть, - сверкнув глазами, перешагнул порог Лев Романович. – Я решил, что разговор тет-а-тет лучше провести за пределами стен гимназии.
Лев Романович обводит взглядом прихожую, остановившись сначала на Дане, потом на мне, затем снова встретившись взглядом с учителем. Как всегда интеллигентный в строгом костюме, в очках с аккуратной оправой. И все же дико напоминавший мне жабу.
- Предполагал нечто подобное… - выдохнул он, прочистив горло. – Еще когда ты пошел работать учителем от нечего делать.
- Я ничего не понимаю... – шепчу я, не зная, что теперь делать: смеяться или плакать, убежать или остаться.
- Крис, познакомься, это мой дядя, - представляет Даня ту самую жабу, на которую я жаловалась ему чуть более суток назад. – И как я понимаю, это и есть друг твоей мамы.
- Правильно понимаешь, - подтверждает Лев Романович. – Не думал, что меня ждет здесь именно это, но не исключал, что тебе снова удастся меня удивить, Даниил.
- Крис, пройди пока на кухню, - Даня отрывает мои руки от дверного косяка, направляя прочь из прихожей. – Нам с дядей нужно переговорить с глазу на глаз.
Не помня себя от испытанного шока, я тщетно пытаюсь опустить рубашку ниже к коленям, когда скрываюсь за дверью в кухню. Прижав ко рту ладони, я замираю с другой ее стороны, прислушиваясь к каждому звуку и лихорадочно с ужасом думая, чем чревата эта встреча. Кажется, слишком часто я занимаюсь подслушиванием, но такие ситуации обязывают.
- Ты в курсе, сколько ей лет? – жаба начинает наступление, пнув, наверное, по самому больному. – Дань, это в лучшем случае твое увольнение, чему бы я даже обрадовался. Но здесь же и статьей пахнет…
- А ты я вижу, нашел еще одного трудного подростка, чтобы вправлять ему мозги, - в тон жабе произносит Даня, вполне уверенно и спокойно. – Думаю, я разберусь во всем сам, без твоей вездесущей помощи.
- Не пытаюсь помогать тебе. Я заметил, чем больше тебе что-то запрещаешь, тем сильнее твой ажиотаж к запретному. Только вот эта девочка - дочь очень хорошего человека, обижать которого мне хотелось бы меньше всего.
- И эта девочка достаточно взрослая, чтобы самой решать, как поступать, – слова Дани даже зарождают во мне секундное чувство гордости за себя. - Кроме того, не считаю свою компанию для нее худшей из тех, с кем ей приходилось общаться.
- Но ты ведь не общаешься – ты спишь с ней! – кажется, я могу себе представить, как краснеет от злости лицо жабы, покрываясь бурыми пятнами. – Тебе, что девок вокруг мало?! С малолеткой связаться решил! Она ведь твоя ученица – это уму непостижимо!
- Не кричи здесь! – Даня тоже повышает голос, и сердце в моей груди громко и ощутимо ухает. – Будем говорить откровенно, ты не тот человек, которому я хотел бы объяснять, что происходит, пытаться как-то оправдать себя. Считай меня мудаком, который так нехорошо поступает. Это для тебя будет привычнее…
- Ты ведь наиграешься, а она вены резать пойдет! И что случится тогда с ее матерью?!
- Ой, давай не будем так глобально копать! Повторюсь, можешь считать меня чудовищем, соблазнившим ребенка, но это останется лишь в твоем богатом воображении. Не хочу слушать этот бред дальше! Тебе лучше уйти, мы опаздываем.
- Когда же ты остановишься?.. Когда оглянешься назад и поймешь, что что-то делал не так?.. Надеюсь, дожить до того дня и посмотреть тогда в твои глаза!
После этих слов дверь громко хлопнула. Еще через несколько секунд в кухню вошел Даня, прикуривая сигарету.
- Он же все расскажет… - шепчу я, ощущая резь в глазах от набежавших слез безысходности. – Первая, кто узнает будет моя мама… Она меня убьет! А в гимназии…
- Не паникуй, все будет нормально, - как-то отстраненно говорит Даня, выдыхая сигаретный дым. – Не думай об этом, занимайся своими делами. Пойми, твоя первостепенная задача – учиться, получить, обещанную маме, медаль, и не тратить нервы на таких, как брат моего отца.
Он смотрит на меня с улыбкой, будто жалея своим взглядом, желая сберечь мою хрупкую детскую душу.
- Да что вы все со мной как с ребенком! – не выдержав бунта у себя внутри, я срываюсь на крик, яростно прожигая его взглядом. – Я не ребенок! Понятно?! Это и мои проблемы тоже! И если тебя попрут из гимназии – в этом тоже буду виновата я! Не надо меня выгораживать, я давно не ребенок!
Нахмурившись, Даня молча выслушал мою тираду, протянул ко мне было руку, но я отпрянула назад.
- Мне нужно в душ… - выдыхаю я, резко разворачиваясь и выходя из кухни.
Не могу больше терпеть это вечное помыкание мной. Хватит мне родительского опекунства! Я выдержу намного большее, чем кто бы то не был! Я не хрупкий хрусталь, не плакса и не прокаженная, чтобы щадить мои нервы, ссылаясь на то, что мне еще учиться надо, я видите ли маленькая для взрослых дел!
Забираюсь под прохладную воду, желая остыть, так как, кажется, что и тело у меня вспыхнуло огнем, будучи задето за живое. Отворачиваюсь лицом к стене с глянцевой плиткой, опираюсь руками, пытаясь обрести былое равновесие и обуздать свою ярость.
Я не слышу, как открывается дверь в ванную. Не слышу, в какой момент в тесной комнате появляется еще кто-то. Сильная рука рывком разворачивает меня, прижимая спиной к кафельной плитке. Мгновение, когда Даня встретился со мной взглядом, кажется, растянулось на вечность. Он смотрит на меня, а мне кажется, что его взгляд проходит насквозь, вновь воспламеняя мое тело. Глаза едкие, глубокие, лишенные в эти секунды блеска из-за нескрываемого желания. Не говоря ни слова, он прижимает меня к себе, впиваясь в мой рот глубоким поцелуем. Подхватив за бедра, Даня поднимает меня в воздух, а я обхватываю его торс ногами, хватаясь за плечи руками, обнимая его за шею. Еще одним рывком он прижимает меня к стене крепче, без лишних церемоний резко входя в меня. От стремительного и глубоко проникновения в свое тело, я вскрикиваю, впиваясь в его мокрые плечи ногтями. Шум воды из душа перебивает мои стоны, а вода хлещет нещадно мое разгоряченное тело. Быстрыми глубокими толчками он доводит меня до оргазма в считанные мгновенья. Вся я становлюсь ватной в его руках, принимая такую импульсивную, грубую, откровенную донельзя близость. Мне кажется, что мое тело уже не принадлежит мне. Я стала едина с ним, и только он позволял мне сейчас получать удовольствие, или же чувствовать боль, грубость, ласку, срезающую тонкие грани его необузданности.
- Я никогда не относился к тебе, как к ребенку… - тяжело дыша, Даня осторожно опускает меня на мокрый пол, касаясь губами шеи. – И, кажется, еще пожалею об этом…
Утверждено Nern
KOSHKAWEN
Фанфик опубликован 26 октября 2013 года в 20:57 пользователем KOSHKAWEN.
За это время его прочитали 802 раза и оставили 1 комментарий.
0
Matthew добавил(а) этот комментарий 16 февраля 2014 в 20:59 #1
Matthew
Комментарий (heddara:)
Здравствуйте, KOSHKAWEN.
Ну, вот и добралась я до очередной части, а вы до хентая. Признаться, я любитель высокого рейтинга и каждый раз с нетерпением жду, когда же герои перейдут от слов к действиям.
Эта сцена получилась у вас весьма реалистичной. И хотя у всех подобные моменты происходят по-разному, ваш вариант кажется мне наиболее распространенным. Возможно, у меня получается несколько путано выразить свою мысль, но рейтинг комментария не должен быть НЦ) Надеюсь, вы меня поняли?)
На этот раз Кристина полностью отдалась течению, нисколько не заботясь о последствиях, точнее она наивно полагала, что последствий у ее поступков не будет.
Все ваши герои – это собирательные образы типичных характерных черт, присущих представителям той или иной возрастно-социальной категории. Скорее всего, никого из них мы не встретим в реальной жизни, однако их черты настолько узнаваемы, что при наличии определенной доли внимательности, каждого из них можно найти среди своих знакомых. При немного других обстоятельствах, с немного другими характерами и ценностями, но они есть.
Жизнь порой выделывает такие выкрутасы, что ни один писатель не напишет подобное, дабы не быть обвиненным в сказочности сюжета. Но чудо – слишком редкое явление, чтобы являться всем, вот и с героиней чуда не произошло: только законы подлости никогда не дают сбой и не ведают исключений. В угоду любви пострадала учеба, отношения с матерью не хотят выравниваться, и мир начинает вращаться вокруг единственного, по ее мнению, человека, который ее понимает.
Здесь необычайно ярко проявляется ее незрелость, отсутствие жизненного опыта и просто терпимости к людям. Эгоистичность зашкаливает, ведь Кристина привыкла считать себя центром своей маленькой вселенной, поскольку, несмотря на давление со стороны родителей и ее сопротивление ему, это было проявлением их зацикленности на ней, и вдруг это все пропало. Нет этого назойливого внимания, отец вычеркнут из круга общения, мать нашла новый объект заботы и давит скорее по привычке, уже не давая ощущения единственного света в окне, вот девушка и тянется к тому, кто дает ей столь необходимые эмоции чувствовать себя главной в жизни.
Не буду говорить о грамотности и прочем, для меня эротическая сцена компенсировала все недостатки)))
Продолжайте писать, а я продолжу комментировать вашу работу)
С уважением
heddara