Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки
Наруто Клан Фанфики по Наруто Трагедия/Драма/Ангст Псевдоним. Глава восьмая

Псевдоним. Глава восьмая

Категория: Трагедия/Драма/Ангст
Псевдоним. Глава восьмая
В помещении нет ничего, что могло бы меня успокоить. Кулаки сжаты до побелевших костяшек, зубы стиснуты, в груди распускается мясистый бутон ярости. Сакура стоит в прихожей и тихо посмеивается, застёгивая свою куртку и стараясь не смотреть в мою сторону: прячет выражение беспомощности и недоумения на своём лице. Женское хихиканье выводит меня из себя, я почти теряю контроль, но Харуно резко замирает.

— Я многому поверить могу, — говорит тихо психолог, поворачивая голову и глядя на меня через плечо. Тонкие нахмуренные брови подрагивают. — Только ты облажался, Са... — Она осекается, замолкает и тяжело вздыхает, поправляя капюшон. — Ты облажался.

— Дважды? — стараясь сохранить холодность в голосе, переспрашиваю я. Но мои глаза продолжают смотреть на Харуно с неподдельной злостью, с маниакальным желанием наброситься и сломать ей пару конечностей, чтобы стены квартиры впитали в себя истошные крики. — Я не смог доказать тебе что-то — и ты в это не веришь?

Сакура смеётся. Снова. Её смех совсем не похож на тот, что выдают милые дамочки. Больше напоминает мальчишку, у которого ещё ломается голосок. Когда девушка затихает, я всё ещё смотрю на неё и выжидаю, когда она ответит. Я не выпущу её за порог, пока не услышу ответа. Или пока моя выдержка не начнёт трещать по швам — и я не наброшусь на психолога, желая избить её до полусмерти. До смерти. Её смех — в моей голове.

— С какой стати? — спрашивает Харуно, отвернувшись от меня в очередной раз. Я не вижу её лица, но прекрасно вижу дрожащие руки, что нервно трогают пуговицу кармана куртки. — На слово предлагаешь верить? Не в этот раз. С меня хватит этой дешёвой мистики...

— Как ты объяснишь всё то, что видела? — перебиваю я Сакуру, делая к ней шаг. — Мою смерть, свою смерть — как? — Приблизившись к девушке, я хватаю её за плечи, не разворачивая к себе лицом. Это единственный вариант, чтобы удержать того, кто может меня понять. Единственный путь воссоединения. Мои пальцы впиваются в Харуно с нешуточной силой, которую я не способен сейчас контролировать. Сакура дрожит, её широко распахнутые глаза устремлены в закрытую дверь, а губы пытаются что-то сказать. Я спрашиваю, выдыхая девушке в макушку: — Что ты вообще сделаешь с осознанием того, что всё вокруг — не твой прежний мир? Ты — это пленница. Ты здесь такая же, как и я, Сакура. Бежать некуда. Ты должна поверить мне. Я смогу что-нибудь сделать. Только верь...

— Нет, — отзывается Харуно. Её голос почему-то не дрожит, когда она сама в моих руках — как беспомощный маленький зверёк в лапах огромного хищника. Тёплые ладони касаются моих рук. Я не отпускаю Сакуру, держу крепко, словно ухватился за последнюю надежду. Боюсь отпустить: а вдруг навсегда? Но вместо слов я слышу смех. Психолог произносит насмешливо: — Все, кого ты намеревался спасти, мертвы. Понимаешь? — Моя хватка ослабевает, Сакура раздражённо убирает от себя мои руки и поворачивается ко мне лицом. На нём — пустой взгляд и кривая ухмылка. — Даже если ты Саске Учиха, которого я знаю, то ты не больше чем мешок с дерьмом, который запорол всю свою жизнь и испортил её остальным.

Мои руки — отростки мясистого цветка ярости, распустившегося внутри меня и вытесняющего внутренние органы. Шея Сакуры — всего лишь предлог, чтобы выпустить наружу весь гнев, который сидит внутри гнилью и паразитирует на теле. Я сдавливаю чужое горло и пытаюсь захватить губами последние вздохи Харуно. Скажи мне что-нибудь ещё. Обвини меня. Смейся надо мной. Я буду кем угодно — но ты сдохнешь от моих рук.

— Пусти... — хрипит психолог, когда я вдавливаю её спиной в запертую входную дверь, норовя приподнять над пыльным полом прихожей. Мои пальцы стискивают женскую шею. Сильнее, сильнее, сильнее... Я не контролирую ничего в своём теле, кроме взгляда, скользящего по бессильной Сакуре, которая с минуты на минуту отправится в путешествие в головной офис к самому дьяволу. Получите, распишитесь, мисс Харуно! Но бывшая порноактриса выдавливает звуки еле-еле из пережатого горла так, что я чувствую вибрацию под ладонями: — Ты ошибаешься...

— Я? — нервно переспрашиваю. — Даже под угрозой смерти будешь говорить, что я делаю не так, да, мразь?

Как в тот раз на кладбище. Как в тот раз после смерти Кея. Как в тот раз после звонка в мою с Ино квартиру. Меня никто не останавливал, но никто не прекращал меня винить. Нет, они правы. Но моё терпение вышло — и Сакура падает на пол прихожей, заглатывая жадно кислород и откашливаясь, уткнувшись лбом в грязь с обуви и пыль. Я так хочу убить тебя, Харуно. Но может в этот раз ты мне хотя бы дашь понять, что веришь в происходящее? Может, ты побудешь хорошей девочкой и, наконец, закроешь свой рот?

Её смех — в моей голове. Сверлит, давит, пронзает, рвёт. Сакура смеётся едва слышно, но в моей голове звук чужого смеха разрастается до ненормальных размеров. Глушит.

— Убирайся, — повержено прошу я, когда Харуно поднимается с колен и пошатывается, водя ладонью по шее. Не улыбается, не смеётся, не смотрит, не слушает. Но её смех продолжается, вынуждая меня схватиться за голову. — Пожалуйста, уходи...

— Я когда-нибудь поверю тебе, — сипло заявляет Сакура, пока я открываю ей дверь. — И мы вместе выберемся отсюда. Когда-нибудь.

В мыслях я замахиваюсь и ударяю Харуно по лицу так, что слышен хруст. В мыслях я сгребаю неестественного цвета волосы в кулак и их обладательницу бью головой о стену, пока на обоях не образовывается тёмная мазня из чужой крови, запутываясь в розовых колтунах красными пятнами. В мыслях я бью Сакуру ногами и руками до тех пор, пока из её рта не начинает выплёскиваться кровавая желчь вместе с мольбами прекратить.

В мыслях — лишь в мыслях — я превращаю свою надежду в изувеченный труп. Совсем как по-настоящему. Я бью её и бью, пока мои ноги не начинают ныть, а на костяшках не начинают кровоточить места с содранной кожей. Пока моё дыхание не сбивается, а мясистый бутон не закрывается, оставляя в моей груди сосущую пустоту из разочарования. В мыслях я давно сошёл с ума, потому что так гораздо легче убеждать себя в том, что внешне ты остаёшься вменяемым.
Я — порядок.

Я смотрю Сакуре в затылок, рассматриваю розовые волосы, всматриваюсь в отросшие корни светлого цвета. Мои руки пытаются дотянуться до девичьей шеи, но я контролирую их, поэтому всё, что мне остаётся, — это наблюдать, не стараясь даже моргнуть. Мои глаза высыхают, начинают слезиться, нижнее веко правого глаза дёргается, но я не спускаю взгляда с затылка, со спины, с задницы, с ног Харуно. Обвини меня. Посмейся надо мной. Сделай меня кем угодно. Ты всё равно вернёшься.
Я — пассивность.

Когда дверь захлопывается, я смотрю на неё ещё несколько секунд. Моргнув, я чувствую, как по щеке скатывается слеза, которая должна была спасти моё глазное яблоко от высыхания. Ноздри непроизвольно втягивают запах чужих духов: лёгкий аромат чего-то сладкого. Сейчас — приторного. Я смотрю на свои руки, затем снова на дверь, а спустя долю секунды срываюсь с места и бегу в гостиную, чтобы открыть дверь на балкон и выбежать на него. Прильнуть к перилам и наклониться так, чтобы создать риск.
Я могу упасть и разбиться. Я могу напугать людей своей смертью. Я могу следить за Сакурой, которая идёт по пустой улице и утирает слёзы. Её всхлипы слышны даже с моего этажа: они разносятся по всей улице, а я этот звук с удовольствием поглощаю.
Твоя боль, Харуно, это лучше подарка. Попробуй мне поверить, лживая тварь.
Я — откровенность.

Холодный ветер забирается мне под футболку и холодит кожу. Пальцы моих рук уже ничего не чувствуют, босые ноги — тоже. Я смотрю за удаляющейся фигурой Харуно и чувствую, как мне на лицо приземляются снежинки, тут же тающие. Когда я дышу, то выталкиваю изо рта облако пара, которое мне хочется схватить, скомкать и кинуть в психолога реабилитационного центра. Чтобы это скомканное облако попало прямо в голову с розовыми волосами. Чтобы оно обязательно проломило череп и вышло насквозь, где-то чуть выше левого глаза. Представьте, что это выстрел в упор.

Когда я закрываю дверь на балкон, то прохожу в центр гостиной и ощущаю, как вспышки боли разрывают мою голову на части. Перед глазами появляются бурые кривые линии, тело постепенно согревается, а в волосах продолжают таять снежинки.
Я делаю вдох и выдох, проверяя, создаю ли перед своим лицом облако пара. Я делаю шаг к дивану — и обессиленно падаю на пол, заваливаясь на бок и разглядывая сплошное тёмное полотно перед глазами. Я делаю что-то, о чём ещё не догадываюсь, но в моих руках маленькие ножницы, а на широкой ножке стола — неаккуратно нацарапанные буквы.

Боль перестаёт быть такой заметной, когда продолжается полчаса, час, два. Все четыре ножки стола вдоль и поперёк — в словах, в буквах, в знаках препинания. Мои глаза — это залитые красным соком сосуды, которые ничего не видят и доверяют случаю.

Если бы я посмотрел в зеркало, то увидел бы, что мои глаза лишены зрачков, а белки — своего нездорового желтоватого оттенка. Есть только глазницы, в которые запихнули упругие влажные мячики цвета крови, которые так похожи на настоящие глазные яблоки. Вещи, о которых вы не расскажете близким. Вещи, которые вы бы с радостью забыли сами. Вещи, которые принадлежат вам.

На одной из ножек стола нацарапано: «Спасибо, Сакура».

Мои глаза не видят, но я слышу всё, что происходит вокруг. Бурые вспышки прекращаются лишь тогда, когда из рук выпадают ножницы, а моя щека чувствует мягкость светлого ковра.

На одной из ножек стола нацарапано: «Время пришло».

И теперь, Харуно, я заставлю тебя поверить мне. Даже если для этого мне придётся тебя убить. Моя вторая книга будет посвящена тебе, но об этом никто не узнает. Обещаю.
Утверждено Kam
Bloody
Фанфик опубликован 12 июня 2016 года в 15:32 пользователем Bloody.
За это время его прочитали 593 раза и оставили 0 комментариев.