Статья про нового персонажа из 3 сезона Наруто - Боруто Узумаки

Двое. Глава 7

Глава седьмая.

Молчание пугает больше всего.
Не то, что брат врывается среди ночи в его комнату и безо всяких церемоний хватает за шиворот пижамной куртки, грубо стаскивая на пол. Не то, что он волочет его, вялого, слабого ото сна по коридору, плотно зажав рот и больно стиснув плечо. Не это, совсем не это… Молчание – вот что самое страшное.
И темнота.
Темнота в комнатах и в коридоре, темнота в библиотеке, куда Итачи зачем-то силком притаскивает его. Темнота в узком, холодном тайнике за шкафом с маминой коллекцией старинных книг.
Саске несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть ко мраку, чтобы увидеть хотя бы контуры предметов, но все бесполезно, все вокруг даже не темное - черное.
- Ни звука, - на грани слышимости шепчет Итачи, прижимаясь ледяными губами к его уху.
Саске пытается кивнуть, но рука брата все еще лежит поверх его рта – слишком холодная и слишком жесткая, чужая. И этот холод, это отчуждение, словно инфекция передается и ему – все внутри замерзает.
Ему кажется, что сейчас он готов ко всему. Но он ошибается: когда с первого этажа доносятся сначала приглушенные голоса, а потом звон стекла и тихий хлопок, Саске вздрагивает. Он узнает этот звук, но изо всех сил надеется, что обознался.
Второй хлопок лишает его всякой надежды. Он не раз видел, как отец с братом упражнялись в стрельбе – сначала из пневматики, а со временем и с настоящим оружием. Поэтому звук выстрела он не спутает ни с чем.
- Не двигайся.
Но заслышав шаги, приглушенные ковровой дорожкой на лестнице, он все же вздрагивает. А шаги, тем временем, все отчетливее и ближе.
Саске считает: один, два, три, четыре, пять, шесть. Остановка. Это его комната, скрип двери, шорох. Один, два, три, четыре, пять. Остановка. Это комната брата – секундная задержка и стук шагов, на этот раз быстрый и громкий.
Саске понимает, что их побег не остался незамеченным и сейчас, кто-то, кто сделал два выстрела внизу, будет искать их, чтобы закрыть счет на четырех.
И от этой мысли, спокойной и взрослой затекшие от неудобной позы ноги разом немеют, словно отмирают.
А шаги, между тем, все ближе и ощущение чужого присутствия – почти физическое, на грани боли. Саске боится даже дышать, а рука брата превращается в орудие пытки, сдавливая так сильно, что во рту появляется вкус меди и соли из лопнувшей губы.
Биение собственного сердца – заполошное, нереально громкое… И стук сердца брата совсем рядом – такое же быстрое, отдающееся вибрацией во всем теле.
Шаги, шаги, шаги… Еще немного и он не выдержит сам – вскочит, закричит, забьется в истерике, лишь бы прекратить это. Потому что мышцы – стальные канаты, спину щекочет холодный пот.
Он не знает, сколько времени проходит прежде, чем шаги удаляются – секунда, минута или целая вечность. Но когда это мерное «тук-тук-тук» по паркету затихает где-то вдали, Саске готов расплакаться от облегчения: ужас от пережитого рвется наружу, закипая в глазах горячим, соленым, стыдно-влажным… Но он борется с собой, борется, чтобы не разрыдаться, чтобы не выдать себя и брата.
Поэтому он не сразу замечает перемену в недвижимом и затхлом воздухе их убежища. А когда замечает, то становится уже поздно: жар и запах гари подбираются вплотную.
Саске порывается было вскочить на ноги и выбраться из тайника, но брат жестко удерживает его, не переставая больно сдавливать челюсть.
- Сиди, - приказывает Итачи.
И Саске не может ослушаться, хотя едва не седеет от ужаса, слыша, как разгорается в обширных залах поместья огонь, как гудит и ревет набирающий силу пожар, как невыносимо печет со всех сторон… Ему кажется, что его кожа вот-вот воспламенится и облезет с него, словно воск с подтаявшей свечи. Наконец, когда он отчетливо ощущает запах собственных паленых волос, брат резко дергает его за предплечье и волочет куда-то вперед, сквозь дым и чад, сквозь искры и грохот обваливающихся балок…
- Не оглядывайся, только не оглядывайся…
Когда они почти достигают выхода, Саске вдруг, что есть сил, рвется обратно.
- Мама! Папа!
Итачи едва успевает оттолкнуть его – сверху падает горящая балка, но он все равно успевает зацепить Саске и его хлопковая пижамная куртка загорается, словно спичка.
Брат подхватывает его на руки.
В себя он приходит лишь лежа в холодной траве. Его скручивает мучительный кашель, переходящий в рвоту, легкие разрывает от дыма, а кожа на спине, кажется, сгорела полностью, обнажив мясо и мышцы. Но все это меркнет, теряется в сравнении с тем, что факел, в который превратился их дом, озаряет, кажется, целый мир.
Поместье пылает, словно спичка, в воздух взвиваются снопы искр, а где-то далеко-далеко, кажется, в другой вселенной раздается вой пожарной сирены.
- Саске, - черное от копоти лицо брата нависает над ним, закрывая ночное небо. – Вставай, надо уходить. Вставай!
И Саске встает – тянется вверх, перебарывая слабость и…
Просыпается.
***
Саске вновь чувствует удушающий запах дыма, почему-то смешанный со стерильной вонью антисептика – он забивает нос, проникает в легкие, спина вспыхивает болью ожога… Саке сгибается пополам и кашляет, кашляет…
- Здесь нельзя курить!
- Мне можно, - колокольным звоном в ушах отдается смутно знакомый голос. - Ну как, оклемался?
Остатки сна слетают, словно шелуха. Он открывает глаза и видит белый, ровный потолок. И никакого огня – твердит он себе. Ему давно не девять, пора бы уже перестать видеть этот проклятый сон…
- Ты, конечно, не обессудь, но было не до приличий, сам понимаешь…
Саске окончательно приходит в себя и фантомная боль от старого ожога стихает. Он пытается приподняться на локтях, но тут же падает обратно, кривясь от боли. Хошигаке, сидящий на стуле у стены насмешливо щурится, выпуская изо рта струйку сизого дыма.
- Больному показан покой и…
- Пошла вон отсюда,- устало и как-то беззлобно командует Кисаме и Саске цепляет краем глаза смазанный светлый силуэт, исчезающий в дверях.
- Задрали уже эти курицы, - фыркает Хошигаке и Учиха почти благодарен ему.
Сколько он уже провалялся здесь? И что произошло?.. Память похожа на документ, пропущенный через шредер – разрозненные, перемешанные между собой кусочки и только одна связная мысль: что с братом?!
- Кончай вращать глазами, - хмыкает мужчина. – Все нормально. И с Итачи и с тобой. Лежи, куда подорвался? Все кончилось: хэппи энд как в Голливуде, сейчас тебя увезут на каталке в закат.
Только сейчас Саске видит то, чего не замечал раньше: из-под футболки Хошигаке торчат бинты, а рядом со стулом, на котором тот сидит, стоит пара костылей, прислоненных к стене.
- Мужик оказался на редкость прытким, - замечает направление его взгляда Кисаме.
- Итачи? – повторяет Саске единственное, что его по-настоящему интересует.
- Все так же.
Саске откидывается на подушку и закрывает глаза. Все так же… Он и сам не знал почему, но на подсознательном уровне его мучила острая уверенность в том, что стоит им только разобраться со всем этим, как Итачи очнется.
Это было очень наивно. Наверное, он действительно пересмотрел голливудских фильмов, где все разрешалось под занавес после убийства главного злодея. Кстати о злодеях…
- Я убил его, - бесцветно и чуть устало говорит Хошигаке.
Саске против воли опускает взгляд ниже, туда, где покоятся на коленях в больничной пижаме крупные, в змеях выпуклых вен руки: смуглая кожа, чистые, коротко остриженные миндалевидные ногти, литые запястья… Он и сам не знает, что хотел увидеть. Кровь? Раны? Хоть какой-то знак, отпечаток того, что эти руки принадлежат убийце?.. Что за глупость! Саске шевелит собственными разбитыми в мясо пальцами – вот уж действительно руки убийцы.
Ему вдруг хочется рассмеяться – надрывно, до сорванного голоса, но он сдерживается, понимая, что это просто нервы. Вместо этого он спрашивает:
- Кто… кто это был? И что такого вы у него украли?
- Все-то тебе расскажи да покажи, - прищуривается Хошигаке и трет высокий, перечерченный свежей ссадиной лоб. – Представь, что тебе уже глубоко за пятьдесят.
- Что?..
- Представь, говорю, что кукан уже не встает, а выпивка и азартные игры давно не в радость. Что остается?
Саске хмурится, пытаясь сообразить, к чему ведет собеседник.
- Даю подсказку: остается только старая как мир битва за власть. И знаешь в чем главный недостаток власти? В том, что ее всегда недостаточно.
У Саске начинает голова идти кругом от этих загадок, намеков и риторических вопросов.
- Кто это был и что именно вы у него украли? – повторяет Саске.
- Бля, с тобой не интересно, - притворно сокрушается Хошигаке, но потом разом серьезнеет. – Шимура Данзо, знаешь такого типа?
- Шимура Данзо, - повторяет Саске, словно пробуя имя на вкус. – Данзо… Данзо.
Ему вдруг остро хочется стиснуть пальцами виски, потому что он точно встречал прежде это имя. Точно ведь встречал! Но где?
- Ты мог видеть его по телику, - дает подсказку Хошигаке.
Саске буквально слышит щелчок, с которым паззлы встают на свои места: тросточка, Шимура Данзо, телевидение… Бессонные ночи наедине с зомбоящиком не прошли даром и Саске, наконец, вспоминает кто такой этот Данзо.
- Это… Это же политик!
- Все верно, новости смотришь.
Но каким боком респектабельный политик может быть связан с его братом?
- И зачем ему?.. – начинает было Саске, но потом сам же и отвечает на свой вопрос. – Власть… Что такого вы могли украсть у него, что он решился на похищение?
- Ха, я бы не сказал, что он «решился». Подкуп, шантаж и похищения – стандартные способы решения проблем в большой политике, тем более, когда политик – бывший якудза. Но да ладно, речь не об этом, - Хошигаке небрежно тушит окурок о ножку металлического стула. – Мне придется начать издалека, так что слушай и не перебивай.
Саске кивает и обращается в слух.
- Восемь лет назад полиция арестовала почти две дюжины членов семей якудза. Притом арестовала не каких-нибудь шестерок, что по мелочи занимаются рэкетом или барыжат травкой – за решеткой оказались очень серьезные и очень влиятельные люди. Поначалу облаву даже не восприняли всерьез, потому что никто не верил, что у полиции хватит доказательств, но по ходу дела обнаружилось, что доказательств было больше, чем достаточно.
Саске хмурится, не понимая, каким боком старые проблемы якудза имеют отношение к его брату, но молчит.
- На суде выяснилось, что практически все обвинение держится на показаниях одного из якудза, что пошел на сделку с правосудием. И во всех делах он фигурировал под псевдонимом Хироши Ито. И именно благодаря этому Хироши, почти двадцать человек отправились в тюрьму с астрономическими сроками отсидки. А через год в здании судебного архива случился пожар и документы, скрывавшие в себе тайну истинной личности Хироши Ито были безвозвратно утеряны. Во всяком случае, все так думали, потому что на самом деле один экземпляр все же сохранился.
- И где он сейчас?
- Тебе стоило бы спросить, где он был раньше, - невесело хмыкает Хошигаке. – Точнее у кого.
Саске прикусывает щеку изнутри, чтобы не рявкнуть на явно издевающегося над ним Хошигаке и сосредотачивается на дыхании.
- У кого?
- У офицера полиции Учиха Фугаку.
Учихе кажется, что он ослышался, но выражение лица Кисаме не оставляет сомнений.
- Твоему отцу не были чужды амбиции, вот только ввязываясь в грязную игру он не знал, что все может оказаться настолько… грязно.
- То есть мои родители погибли из-за каких-то старых документов?
- Не каких-то, - устало качает головой Хошигаке. – А из-за документов, раскрывающих личность Хироши Ито как…
Саске непонимающе хмурит брови, голова все еще раскалывается от пережитого, но какая-то догадка вдруг, словно молнией озаряет его и…
- Шимура Данзо.
- Соображаешь. Учиха Фугаку шантажировал Данзо теми материалами, что имел, он хотел добиться продвижения по службе, заимев личного информатора в рядах якудза… Но ничего не вышло: Данзо предпочитал решать проблемы раз и навсегда.
- Значит, Итачи украл у Данзо те самые документы? Но почему старик сразу не уничтожил их?! – почти выкрикивает Саске и тут же хватается за голову – собственный крик отдается в висках колкой болью.
- Я задаюсь тем же вопросом, - разводит руками Кисаме. – Но знаешь, мой опыт показывает, что сильные мира сего иногда бывают слишком… оторваны от реальной почвы вещей. Шимура залез так высоко и мнил себя настолько непотопляемым, что ограничился тем, что закрыл бумаги в сейф… Глупость, соглашусь, но если бы не упорство и мастерство Итачи, то эти документы так бы и остались там.
- А сейчас они у тебя?
- Нет, Итачи сумел обезопасить их, но не сумел скрыться сам, люди Данзо достали его и… Мы приходим к тому, что имеем сейчас.
- Но зачем брату нужно было так рисковать? Разве он не мог просто… - Саске замолкает, проглатывая последнее слово.
- Убить Данзо? – Хошигаке вскидывает брови. – Этого засранца охраняют лучше, чем премьер-министра, а без телохранителей он даже отлить не выходит. Это было нереально.
- И брат хотел уничтожить Данзо чужими руками?
- А в тебе больше от Итачи, чем мне казалось с начала, - радостно скалится Кисаме. – Якудза не прощают и не забывают: бывшие соратники порвали бы Данзо на мелкие кусочки, а что осталось, скормили бы ракам.
Саске утомленно закрывает глаза: погони, заложники, пытки, убийства, якудза, тайна смерти родителей… Неплохо сходил на школьную вечеринку, просто отлично. Жить нормальной жизнью? Ходить в школу и делать уроки? Тусоваться с друзьями и бегать на свидания? О, нет, нормальная жизнь только для нормальных людей, не для него.
Наверное, это нервы или просто «перегрузка», ему просто нужно время, чтобы осознать, чтобы справиться… А сейчас все откровения проходят мимо, не задевая, не раня… Саске открывает глаза и встречается взглядом с Хошигаке, тот спокоен и чуть весел, но что-то неуловимо неправильное есть в том, как он смотрит, в том, как прямо сидит, в том, как держится и говорит… Саске пытается понять, пытается увидеть, разглядеть за блеском белых, острых зубов, но не может.
- Что у тебя с моим братом?
- Ты ведь и сам прекрасно знаешь, - спокойно отвечает Кисаме, но то, как напряженно застыла линия его широких плеч красноречивее всяких слов.
- Я хочу услышать это от тебя, - режет Саске по живому. Спрашивать об этом сейчас – как трогать языком больной зуб – больно, но иначе никак.
- Что у меня с Итачи-саном? Ничего, чего бы он не хотел сам.
От одной только мысли о том, что Итачи мог «хотеть сам» все внутри завязывается в тугой, пульсирующий тошнотой узел. Саке сглатывает, давясь вязкой слюной и несколько раз выдыхает через нос. Он снова и снова возвращается туда, в воспоминания залитые светом фонарей: брат отвечает на поцелуи, брат сцепляет пальцы в замок на крепкой, смуглой шее, брат прогибается и тянется.
И действительно… Он ведь хотел сам. Хотел и делал. А Саске – всего лишь глупый маленький брат, терзаемый наваждениями и собственной дурной фантазией.
Саске хочется закричать, заметаться в ярости, или сделть еще какую-нибудь глупость, но… Тут дверь в палату отъезжает в сторону и на пороге возникает статная женщина в небрежно накинутом на плечи медицинском халате.
- Рота подъем! – гаркает он не хуже армейского старшины, упирая кулаки в крутые бедра. – Чего расселись? Очнулась ваша спящая красавица.
Утверждено Nern
Maksut
Фанфик опубликован 29 июля 2013 года в 00:28 пользователем Maksut.
За это время его прочитали 780 раз и оставили 0 комментариев.